— Куда уехать? — хрипло спросил Челубей, явно не веря тому, что его не собираются арестовывать.
— В Америку. Отсюда она ближе, чем Европа. И потом — будет следствие. Замышлялось цареубийство. Спокойно жить вам позволят только за океаном, а в Европе департамент вас достанет. Слушайте меня внимательно. Завтра я выступаю в Петербург — мои дела здесь закончены. Пристав Нерчинского района уведомлен мною, что ты, Яков, мой агент, а брат и сестра Алибековы важные свидетели. Он доставит вас под охраной в Благовещенск и вернётся; слежки за вами там не будет.
Как только здоровье позволит — сразу уезжайте во Владивосток. Садитесь там на первый же пароход, и Бог вам в помощь. Езжайте втроем с Имадином. Паспорта у нас остались, шесть штук, вам их хватит.
— Было семь, — встревожился Челубей. — И ассигновка одна исчезла, пока я без памяти лежал.
— Это я забрал и паспорт, и ассигновку; отдал Саблину.
— Его ты тоже отпустил? — обрадовался Челубей. — Сыщик хренов — всех отпускаешь!
И рассмеялся, как ребенок. Вот теперь поверил…
— Молчи, дурак, а то передумаю, — цыкнул на него Лыков, и повернулся к девушке.
— Прощай, дорогая, милая моя Хогешат; я всегда буду тебя помнить.
— Я тоже всегда буду тебя помнить, Алексей, и молиться за тебя, каждый день, — серьезно ответила чеченка. — Всю жизнь. Ты настоящий кьонах — достойный человек… Я не встречала таких людей никогда. Спасибо за всё, что ты для нас сделал.
— Уезжайте поскорее, пока мои начальники не спохватились. Оставаться в России вам нельзя, и на Кавказе тоже сыщут.
Увы, здесь я ничем не смогу вам помочь."
"— Я понимаю. Яша был здесь преступником. Но в Америке он начнет жизнь честного человека. Богаты не будем, а сыты будем… И с нами Имадин — втроем легче.
— Да, — несколько уныло поддакнул Недашевский, — придется освоить какое-нибудь ремесло. Буду ходить на службу каждый день, с десяти до шести. А по субботам пить пиво… Впрочем, я могу поступить там в их армию и стать наконец офицером! Это я люблю — у меня получится! Генерала к старости выслужу.
Американского…
— Вот, это вам на первое время, — Лыков выложил из дорожной сумки в ноги Челубею увесистый кожаный мешок. — Я конфисковал у Бардадыма… Тут тридцать пять тысяч золотом. Свищёвский чекан: монеты фальшивые, а золото настоящее. Там не отличат; обменяете по курсу. Ассигновок от Лобова осталось на сорок тысяч — тоже забери себе. Подъёмные; пригодятся для обустройства.
И весь оставшийся вечер они провели вместе: сначала втроем, потом подошёл Имадин.
