А у Давида имелись седые волосы… И почему она раньше их не замечала?
Мужчина поднялся, опалив её недобрым взглядом. Всё ещё продолжал сердиться. Только на что?
Когда он подхватил её под бёдра, Рая вскрикнула и вцепилась ему в плечи. Она бы предпочла, чтобы они сначала поговорили.
С другой стороны… Она видела, что ему необходимо выплеснуть бьющую через край энергию. Скинуть напряжение. Каким-то шестым чувством понимала, что сейчас, вот именно в эту секунду не стоит вставать в позу и требовать объяснений. Успеют они поговорить.
Да и когда его руки трогали её, сминали, о каких разговорах можно было вести речь?
Рая откинула голову назад, подставляя шею для поцелуев. Прикосновения мужских губ обожгли шею. Она не вникала в то, куда понёс её Давид. И когда её опустили на стол, охнула.
Давид тяжело дышал. И это никак не было связано с тем, что он прошёлся с ней на руках десяток метров. Он сильный физически, крепкий. А она весит меньше, чем мешок сахара. Тогда откуда взялось это сбившееся дыхание?
– А если бы меня в клубе не было? – рыкнул он, касаясь её лба своим.
Ей показалось, или Давида как-то странно тряхануло? Точно он подавил дрожь.
Рая попыталась соскользнуть со стола, вырваться.
Но ничего подобного! Держали её крепко.
– И что? Я не понимаю…
– Не понимает она, – Шахов недобро повёл головой. – Сейчас объясню более популярно.
Он принялся методично расстёгивать пуговицы на её блузке. Пуговку за пуговкой, задевая пальцами разгорячённую кожу. Рая притихла. Низ живота свело лёгким спазмом.
С Давидом что-то происходило.
Прямо на её глазах.
– Ты нихрена о себе не понимаешь, Оленёнок. Вот нихрена, – он ругнулся и распахнул её блузу. На пару секунд замер, любуясь открывшимся видом.
На днях Рая с Верой прошлись по магазинам, и она купила себе несколько дорогих комплектов белья. Не устояла. Один из них сейчас был на ней. Бело-чёрное кружево. Тончайшее и очень красивое. По факту ничего не скрывающее. Соски то ли от прохладного воздуха, то ли уже от полыхающего в крови возбуждения напряглись и теперь призывно торчали.
Рая мысленно застонала. Какая же она пошлая! Развратная! Ну почему она не может быть холодной, не может не реагировать на близость Давида? Так же неправильно!
– Хочешь, расскажу?! – продолжил нагнетать Давид, одновременно её раздевая.
Он замешкался лишь на секунду, окидывая её прожигающим взглядом и по достоинству оценивая то, что ему показывали.
На его скулах заиграли желваки, дыхание участилось.
Рае даже не пришлось ничего говорить.
