Между нами (не) любовь

Просто сбежать от него сейчас ей не удастся. Да ей и не хотелось.

-Ты слишком много говоришь, Барсик, - лукаво улыбнулась она и потрепала его по волосам. Ладонь перехватили, поднесли к губам:

- Саша. Просто Саша. Могла бы уже и запомнить, колючка.

Он так и не отпустил ее. Усадил в машину и вывернул со стоянки так резко, что покрышки жалобно взвизгнули.

Автомобиль словно полетел по улицам вечернего города. Они оба знали, чем завершится их путь. И это вызывало одновременно и предвкушение, и волнение. Хотелось преодолеть расстояние как можно быстрее и вместе с тем растянуть.

Вика чувствовала, как сердце отчаянно билось где-то в горле, грозя выпрыгнуть из груди. Когда машина остановилась, она на секунду помедлила, а потом пошла за ним.

Лифт шел мучительно долго, и Саша, запустив пальцы в ее волосы, притянул девушку к себе и поцеловал. Мучительные, долгие поцелуи со вкусом ожидания сводили ее с ума. Хотелось торопиться, идти вперед, как можно скорее прервать эту пытку. Что-то звякнуло, сообщая о пришедшем лифте, и они шагнули в узкую кабину, чтобы продолжить целоваться уже там.

Вику прижимали к стене, взяв в силки объятий и практически полностью лишив возможности маневрирования. Она была полностью в его власти и буквально пила его поцелуи. Чтобы снова и снова стать пьяной.

А потом была лестничная площадка, где им пришлось оторваться друг от друга. Барсовецкий долго искал ключи от квартиры и ругался себе под нос, а Вика хихикала над его раздражением. Почему-то эта заминка доставляла ей удовольствие, словно играла ей на руку.

И вот дверь за ними захлопнулась, и ее прижали к деревянной поверхности, чтобы напасть с новым, жадным поцелуем. Проворные пальцы коснулись обнаженной полоски кожи между блузкой и джинсами, пролезли под тонкую, почти невесомую ткань, вырисовывая замысловатые узоры. Впрочем, Ольшанская тоже в долгу не осталась, деловито расстегивая подрагивающими пальцами пуговицы его рубашки. Она точно сошла с ума! Но как же ей не хотелось выходить из этого состояния!

Одежда незаметно соскользнула на пол, а Вику подхватили на руки и потащили в берлогу.

Опустили ее на кровать, чтобы вновь начать сладостную пытку. Впрочем, сама Ольшанская в долгу не оставалась, нещадно доводя своего визави. Горячая кожа соприкасалась, обжигая и заставляя вновь и вновь теряться в ворохе чувств. Хриплый, прерывистый шепот срывался с губ, не давая окончательно забыться. Она, верно, сошла с ума. Здесь. С ним. Навсегда.

Мир путался, расплывался, терял свои ориентиры.