До завала деревьев, за которым засели такты, устроившие эту засеку в самом начале боя, нарубив сосны своими лазерами буквально за десять минут, оставалось не более полусотни метров. Танки остались где-то в полукилометре позади. Такты все же нашли способ остановить продвижение этих громадин, частыми выстрелами разогрев броню настолько, что экипажи, чтобы не свариться заживо, были вынуждены покинуть танки и теперь занимались тем, что быстренько заскакивали внутрь через нижний люк, загоняли в ствол снаряд и, сделав выстрел, выкатывались оттуда, остервенело заглатывая воздух пересохшим ртом.
Передовые бойцы батальона залегли за остатками ограждения, которое раньше обозначало периметр контролируемой зоны вокруг Разрушителя. Отставшие подтягивались короткими бросками, время от времени попадая под удар лазера и превращаясь в огненный столб, который быстро затухал, оставляя после себя черную скрюченную мумию. Наумов выругался. По самым оптимистическим прикидкам, от батальона осталась едва ли половина, при том что он пока смог засечь только около десятка попаданий в тактов.
Только три попадания нанесли им какие-то существенные повреждения. Один такт попал под пушечный снаряд и лишился верхней половины тела, а двое других упали на землю и были молниеносно эвакуированы своими товарищами куда-то за линию обороны. Так что пока соотношение потерь было примерно три к двумстам шестидесяти, и это без учета того, что потеряли танкисты! Общие потери противника, несомненно, были несколько больше. Огневой налет минометной батареи довольно точно накрыл левый фланг завала, жаль только, что этот налет продолжался всего около пяти минут, а затем минометчики и машины оказались в зоне объемного взрыва, настигшего всю площадь расположения огневых средств с эффективностью тапка, лупящего по таракану.
И теперь можно было рассчитывать только на АК да на танки Дубинского.
Капитан скользнул назад, перекатился на спину, отстегнул фляжку и жадно отпил. Немного полегчало. Пепел от горящих сосен забивал носоглотку, и в горле постоянно першило.
Он немного полежал, прикрыв глаза. Огонь почти совершенно прекратился, не было слышно ни характерного грохотания АК, ни гулких всполохов лазерного пламени, ни грохота танковых пушек. Очевидно, броня танков нагрелась так сильно, что танкёры уже не могли даже подходить к своим машинам. Недаром после каждого выстрела такты добавляли в стрелявший танк по паре десятков импульсов. Наумов перекатился на живот. Атаковать завал было чистым безумием.
