Мятежная леди

Только дурак продолжает слепо верить.

Уж Фиона-то отлично знала, что лишь дурак может поверить старому Джардину или Уиллу, но придержала язык, все еще теряясь в догадках, зачем он ее позвал. Разумеется, не для того, чтобы узнать ее мнение о Керкхилле.

— Полагаю, ты знаешь, что ходят слухи о нашем Уилле и о том, что с ним стряслось, — продолжал Джардин, сверля ее взглядом.

— Вы сами мне говорили, — напомнила ему Фиона.

— Мужчина не может помнить все, что говорил женщине. Но Ход сообщил, что люди болтают по всему Аннандейлу.

Многие согласны со мной, что именно ты спровадила моего сына на тот свет.

— Вы это уже говорили, — заметила Фиона. — Вам не приходит в голову, что сам Ход скорее всего и распространяет эти сплетни?

— Если и так, ему многие верят.

— Люди меня не знают, — возразила Фиона, удивляясь, как может оставаться спокойной, когда ей в лицо бросают такие обвинения. Неужели она в самом деле убила собственного мужа? Ведь она его когда-то любила. Или думала, что любит.

— Узнаем больше, когда найдем Уилла, — сказал Джардин.

 — Разумеется, никто не думает, что ты убила его открыто. Но ты могла ударить его дубинкой по голове или отравить… — Он многозначительно умолк, не сводя с нее глаз.

— Почему вы так на меня смотрите? — возмутилась Фиона.

— Я сразу вижу, если кто лжет, — сообщил старый Джардин.

— Не сомневаюсь, — ответила она, глядя прямо в глаза старику.

— Придержи язык, — предупредил он.

— А что вы сделаете? Побьете меня? Или велите Ходу меня избить? Не боитесь, что навредите вашему будущему внуку? — спросила Фиона.

— Так ты думаешь, у тебя будет сын? — Сейчас у Джардина был по-настоящему довольный вид.

Фиона пожала плечами:

— Я не ведьма, откуда мне знать? Уилл хотел сына, он всегда говорил, что в счет идет только мальчик. Наверное, я привыкла думать именно так.

— Если родится сын, назови его Уильям, — сказал Джардин. — Это знак уважения — назвать сына в честь отца.

— Обещай мне, — грозно потребовал старик.

— Нет. Такого обещания я не дам, — отрезала она. — Если Уилл вернется домой, то сам решит, как назвать малыша.

Он всегда все решает сам.

— Да, это справедливо. Но если он не вернется, ты назовешь его так, как я сказал.

— Может быть, — уклончиво сказала Фиона.

Старик прищурился. Он силился подняться — даже лицо покраснело; он хватал ртом воздух. Собака встрепенулась и уставилась на хозяина, потом повернулась к Фионе и оскалила зубы.

Фиона словно приросла к месту, глядя во все глаза на старика. Она не могла ему помочь.