Миф. Греческие мифы в пересказе

Выходи ко мне на сцену. Я начну. Простенький напевчик. Поглядим, сможешь ли ответить.

Марсий занял место рядом с Аполлоном, тот склонился настроить лиру. Когда все было готово, он тихонько провел по струнам, нежно пощипал их. Полилась красивейшая мелодия — изысканная, сладостная, манящая. Четыре фразы, и когда последняя дозвучала, поклонники Марсия разразились восторженными аплодисментами.

Марсий тут же приложил авлос к губам и повторил сыгранное. Но придал каждой фразе выверт и модуляцию — тут поток мелизмов, там рябь полутонов.

У поклонников вырвался вздох обожания, а кивок от Каллиопы поддержал Марсия, и он завершил мелодию с шиком.

Аполлон тут же ответил вариацией на те же фразы — в удвоенном темпе. Сложность его переборов и аккордов чудесно услаждала слух, но Марсий отозвался в еще более живом темпе, мелодия бурлила и пела из его дудок с волшебным великолепием, что заставило слушателей хлопать и хлопать в ладоши.

И тут Аполлон сделал нечто невероятное. Он перевернул лиру вверх тормашками и сыграл те же фразы, но задом наперед — они по-прежнему сложились в мелодию, но теперь наполнились тайной и странностью, заворожившими всех услышавших.

Доиграв, Аполлон кивнул Марсию.

У Марсия был замечательный слух, и он взялся играть обратную мелодию — в точности как Аполлон, но бог насмешливо прервал его:

— Нет-нет, сатир! Ты должен перевернуть свой инструмент, как я.

— Но это… Так нечестно! — возразил Марсий.

— Может, тогда так? — Аполлон заиграл на лире и запел: — Марсий умеет дуть в адскую дудку.

Но при этом способен ли петь не на шутку?

Взбешенный Марсий заиграл изо всех сил. Лицо у него сделалось лиловым от натуги, щеки раздуло так, что ну точно полопаются, и сотни нот вырвались градом четвертей, восьмых, шестнадцатых — и заполнили воздух музыкой, какую белый свет доселе не слышал. Но божественный голос Аполлона, аккорды и арпеджио, что плыли с золотых струн его лиры, — как дудкам Марсия состязаться с подобным звучанием?

Пыхтя от усталости, плача от раздражения, Марсий воскликнул:

— Нечестно! Мой голос и дыхание поют в авлос — в точности так же, как твой голос поет в пространство.

Разумеется, я не могу перевернуть свой инструмент, но любой непредвзятый судья скажет, что мои умения значимее.

С финальным глиссандо торжества Аполлон повернулся к суду муз.

— Милые сестры, не мне говорить, а вам решать, безусловно. Кому присудите вы пальму первенства?

Марсия было уже не угомонить.