Может, все-таки покурить, пока его никто не заметил, подумал он воровато. Или воздержаться?
Дверь распахнулась, и он увидел Ирину Мерцалову.
– Здравствуйте, – сказала она сквозь дождь. – Проходите.
Он был уверен, что женщина не может выглядеть страшнее, чем выглядела Ирина Мерцалова в тот первый день, когда Андрей ее увидел. Оказалось, что может. У нее было даже не бледное и даже не синее, а изжелта-зеленое лицо с коричневыми тенями вокруг глаз и висков. Как будто за два дня она заболела какой-то тяжелой болезнью, и эта болезнь вот-вот убьет ее.
Волосы заложены за уши, как у девочки из приюта. Свитер болтался и шевелился на ней так, как будто внутри его никого не было.
– Что же вы остановились? – спросила она. – Дождь ведь. Проходите в дом.
Он остановился потому, что ему было страшно. Страшно смотреть на нее, страшно разговаривать, страшно думать о том, что будет с этой женщиной дальше.
– Я иду, – сказал он глухо, – спасибо.
Он долго снимая ботинки в просторной передней. Такая вдруг навалилась тоска, что он никак не мог с ней совладать.
– Кофе будете? – спросила она издалека. – Впрочем, зачем я спрашиваю…
– Ирина Николаевна, – сказал Андрей, и собственный голос показался ему фальшивым от избытка сочувствия. – Я не смог вчера поговорить с вами потому, что ваша свекровь….
– Лидия Петровна – человек мнительный, – перебила Ирина. – Как большинство врачей. Если вы хотите спросить, не свихнулась ли я, то нет, не свихнулась. Садитесь. Я только забыла, как вас зовут.
– Ларионов Андрей Дмитриевич, – представился он омерзительно-казенным тоном.
Эта кухня вся была из желтого солнечного дерева. Деревянные стены, деревянные полы, деревянные потолки, лавки и стол. В глиняной пепельнице лежали запонки. Тяжелые, явно золотые запонки с черным камнем. Очевидно, Сергей когда-то снял их и бросил в то, что было под рукой. В пепельницу. Покосившись на выпрямленную, как будто застывшую спину, Андрей быстро вынул эти запонки и сунул на стеллаж, за книги. Подавая ему пепельницу, она неизбежно нашла бы их, и хотя бы от этого Андрей мог ее избавить.
– У меня же дети, – не поворачиваясь к Андрею, вдруг сказала Ирина Мерцалова. Она равномерно мешала в турке кофе. – Дети. Нет, я не свихнусь.
Кофе стремительно поднялся ноздреватой коричневой шапкой, перевалил через край турки, залил плиту, загасил газ.
– Я теперь все так делаю, – сказала Ирина. – Давайте лучше вы. Умеете?
Андрей молча вытер с плиты кофейные лужи, вымыл турку, снова насыпал кофе и поставил его на огонь.
