– Заболел?
Или подлизываешься?
– Я не заболел и не подлизываюсь, я просто тебя люблю.
С трубкой, прижатой к уху, он уселся в кресло и расшнуровал ботинки. Несмотря на то, что весь день он почти не выходил из машины, ноги были мокрые.
– Это приятно слышать, – сказала мать растроганно. – Только ты как-то слишком редко это говоришь.
Он бы и сегодня не сказал, если бы не Сергей Мерцалов. Но матери об этом знать не полагалось.
– Ты приедешь в выходные? – помолчав, спросила мать. – Я бы пирогов напекла. Каких тебе больше хочется, с мясом или плюшек с изюмом?
– Мам, мне хочется и с мясом, и с изюмом.
И еще с капустой и яблоками. И с малиной. – Она замораживала малину и иногда холодной осенью или среди зимы неожиданно пекла малинный пирог. – Я приеду, да. Но дело не в этом. – Он откинулся в кресле и потер глаза. – Мам, я привезу на выходные Клаву Ковалеву, ладно? Ей бы уехать из Москвы дня на два…
– Что случилось? – тут же спросила мать. – Что такое, Андрей?
– Ничего такого, – уверил он фальшиво.
Почему-то при всех своих способностях к виртуозному вранью маме он врал плохо. Неталантливо. Без огонька. – Просто мне будет проще, если ты ее приютишь на время….
– Что значит – приютишь? – Мать встревожилась еще сильнее. – Она что, беспризорная собака? Что ты темнишь, Андрей!
– Я не темню! – сказал он. – Я тебе потом все расскажу. У нее определенные проблемы. Я до недавнего времени в них не верил, и напрасно, между прочим. Кстати, мам, я думаю, что мне на пенсию пора.
Плох стал.
– Ну да, – сказала мать. – Понятно.
– Мама! – раздражаясь, прикрикнул он. – Я уже давно не в восьмом классе, и ты не поймала меня с куревом в школьной раздевалке.
Она засмеялась:
– Ну, ты ей помогаешь с ее проблемами, пенсионер?
– Я стараюсь, – сказал он честно. – Можно мне ее привезти?
– Ну зачем ты спрашиваешь? Да еще во второй раз? – В ее голосе чувствовалась смесь беспокойства и досады на сына за то, что он, по ее мнению, задает глупые вопросы. – Ну конечно, можно.
Мы с отцом только счастливы будем. А она поедет? Она же у нас человек очень… деликатный.
– Привезу! – пообещал Андрей. – Я тебя целую, мамань. Ты – пупсик.
Он положил трубку, вытянул ноги и посмотрел на телефон. Потом снова набрал номер.
– Мам, – скороговоркой, чтобы не передумать, выпалил он, – скажи мне, если бы мне было двадцать лет, я бы только поступил в университет и решил жениться по безумной любви на какой-нибудь бесприданнице. На Клавке.
