Они целовались так, как будто делали это уже много раз, всю жизнь, но с неистовым пылом первооткрывателей, которые после долгих лет плавания наконец-то высадились на земле обетованной, и эта земля оказалась даже лучше, чем они представляли себе во время трудного, полного опасностей путешествия. Она оказалась лучше, чем баллады, которые были о ней сложены, чем пророчества и предсказания. Она была самой лучшей, единственной наградой.
Андрей перевел дыхание и сказал, не отрываясь от нее:
– Я тебя хочу.
Клавдия слышала, как сотрясается под свитером его сердце.
– Я тоже, – сказала она и улыбнулась ему. Так это было просто. Так легко. – Я хочу тебя уже много лет.
– Неужели? – переспросил он, не слыша себя и не понимая, о чем она говорит. – Я умру от разрыва сердца, если не получу тебя немедленно.
– Ты все выдумываешь, Андрюша, – сказала она нараспев и осторожно провела губами по его шее. – Тебе просто так кажется…
– Мне ничего не кажется. – Он зарычал, когда она прикусила его ухо. Ее затылок лежал у него в ладони, волосы струились и просачивались сквозь пальцы, рыжие, как морская вода, зажженная закатным солнцем.
Он не мог на нее смотреть и поэтому закрыл глаза.
Она что-то шептала около его уха, он не мог понять – что, только чувствовал, как шевелятся ее губы, и смутно удивлялся, почему столько лет эта женщина не принадлежала ему. Он готов был проклинать ее за это.
Где он был?!
Он больше не может ждать, будь оно все проклято.
Он подхватил ее под худенькую попку, облаченную в его собственные джинсы, притиснул к себе и пошел в спальню, чувствуя руками только грубую ткань, и от мысли, что там, под этой тканью, у него темнело в глазах.
И ничего она его не боялась. Он был прав, когда думал, что не может напугать ее.
Она хотела его так же сильно, как он ее, и это было самое лучшее, что она могла для него сделать.
Ни о чем не думать, ничего не анализировать, не вспоминать, не сравнивать, как это было у него раньше, потому что ничего подобного раньше не было. Она как-то в одно мгновение стала его собственностью, его частью, его неожиданной удачей.
Ведь бывает иногда так, что просто везет.
Не было никакой романтики. Потом, немножко опомнившись, он еще выругает себя за это. Разве так соблазняют девиц тридцатишестилетние опытные мужики?
Не было никакой игры. Разве он не знает, как важна и необходима утонченная прелюдия?
Даже слов никаких не было. Он не мог заставить себя произнести хоть что-нибудь внятное.
Ему не хватало времени.
