Он не будет думать о Клавдии, которая лежит в двух шагах от него, укрытая по шею его одеялом, теплая, сонная и розовая от любви, которой они занимались с таким студенческим пылом.
Да нельзя об этом думать, черт тебя побери, если ты хочешь сегодня еще заниматься работой! Или не хочешь?
Может, ну ее к бесу, эту работу, а? Сейчас я выключу свет, тихонько открою дверь, заберусь под одеяло и…"
"Очень решительно Андрей Ларионов прошагал в выстуженную ванную и сунул голову под холодную воду. Вода была не просто холодной, вода была совершенно ледяной, и это немного помогло.
Вытирая полотенцем покрасневшую шею, он решил, что сейчас быстренько прослушает кассеты, все обдумает, и у него останется еще полночи на Клавдию. Часа три, не меньше.
Повеселев, он поставил чайник, насыпал в кружку растворимого кофе и закурил.
А почему, собственно, три часа? Завтра, или нет, уже сегодня вечером, она приедет из аптеки прямо к нему, и они смогут заниматься любовью хоть всю оставшуюся жизнь, прерываясь только для того, чтобы сходить на работу.
Он не отпустит ее домой. Убедить ее будет нетрудно, повторное нападение очень ее напугало, она согласится пожить у него, а там видно будет… Андрей самодовольно улыбнулся. Он сумеет ее убедить в чем бы то ни было. Она в него влюблена. Эта мысль доставляла прямо-таки чувственное удовольствие. Она в него влюблена уже десять лет. У нее никогда не было мужа, потому что она была влюблена в Андрея Ларионова.
Чувствуя, что нужно снова совать голову в раковину, он глупо помахал руками.
Почему-то ему пришло в голову разогнать сигаретный дым, а то он помешает Клавдии спать. Она же не курит…
Он все время улыбался и, ловя в темном кухонном стекле свое отражение, вдруг не узнавал себя. Ему не было холодно, хотя он натянул только джинсы. Стена, к которой он привалился, приятно холодила голую спину.
Не простыть бы, подумал он озабоченно, как будто думал не он, а кто-то другой.
Чайник вскипел, и Андрей налил кипятка в кружку.
– Успокойся, – сказал он себе вслух и не узнал своего голоса.
– Ты что? В первый раз, что ли?
Но счет – в первый ли, во второй или в пятнадцатый раз – не имел никакого значения, и он тотчас же почувствовал это. Имело значение только то, что произошло, и то, что еще произойдет. Почему же у него ушло десять лет на то, чтобы догадаться, что ему нужна именно Клавдия Ковалева? Это было очень глупо потому, что он уже спрашивал себя об этом и, понятное дело, никакого ответа от себя самого не получил.
