Хорошо бы морочила…
Странно, он никогда не думал о своей жене как о “девчонке”. А о Таньке с Клавой только так и думал, хотя им обеим уже… сколько? По триддатнику, наверное.
– Андрюха, ты такой потрясающий слон, – сказала она и засмеялась. – Неужели на твоей работе можно быть таким слоном?
– Каким слоном? – спросил он, подозревая, что речь идет о пресловутом “социуме”, но в других выражениях.
– Таким, – сказала Клавдия, заливаясь идиотским смехом. – Я же была в вашем управлении, когда тебя орденом награждали, и там все в один голос говорили, какой ты необыкновенный сыщик.
Шерлок Холмс по сравнению с тобой просто маленький неопытный мальчик.
– Так не говорили, – сказал он, польщенный. Ему было приятно, что она об этом помнит. Никому не было никакого дела до его работы и до того, плох он или хорош в деле, которым занимался уже много лет. А она… помнила, что его хвалили. – И все-таки почему я слон?
– Не скажу, – ответила она, – не проси. Расскажи мне лучше, как ты живешь?"
"– Нормально, – ответил он, все еще раздумывая над слоном.
– Работа, дом. Работа, дом. Вот в гараж сегодня съездил, с бывшей пообщался. Напился вчера…
– Зачем? – спросила она.
– Затем, что хреново было, – ответил он честно. – Иногда мне бывает хреново.
– Ну что ж, – сказала она рассудительно, – пожалеть себя и напиться по поводу собственной загубленной жизни время от времени очень полезно. Ты из-за этого напился?
Ее неожиданная проницательность удивила его. Она не могла знать его так хорошо, чтобы с одного раза угадать причину.
И все-таки угадала.
– Да, – буркнул он. Она его смутила. – Все-то ты знаешь. В следующий раз, когда мне захочется оплакать свою загубленную жизнь, я тебе позвоню.
– Давай! – разрешила она с непонятным ему энтузиазмом. – Я вполне могу напиться вместе с тобой.
– Ты-ы? – протянул он. – Кишка тонка!
Это был очень странный разговор, – каких они никогда не вели раньше. Это был очень легкий разговор, болтовня и треп, и непонятно было, почему им обоим показалось странным, что никогда раньше они не разговаривали так легко.
Андрей высадил Клавдию у подъезда, помахал на прощание, развернулся на крошечном пятачке между домом и детской площадкой и уехал.
Клавдия долго смотрела вслед его красным “Жигулям”. Потом вздохнула и повернулась, чтобы идти в подъезд.
Внезапно сильно стукнуло сердце, и полиэтилен пакета противно пополз из ставшей влажной ладони.
Она еще раз глянула, проверяя.
