А завтра они поменяются, и на работу меня проводит второй. Тань, я не шучу…
– О господи Иисусе, – сказала Танька и присела на подоконник, глядя на Клавдию во все глаза. – Ты что, серьезно? А когда ты это… заметила?
– В субботу. – Клавдия повернулась спиной к залитому дождем окошку. – У вас на даче. Когда мы уезжали и я уже сидела в машине, а все семейство толпилось у ворот, я обратила на него внимание. Он стоял на мосточке и курил. И я вспомнила, что видела его раньше, сначала в Москве, а потом в электричке.
Он мне в ухо сопел.
– И ты прямо так взяла и вспомнила? – спросила Таня недоверчиво.
Клавдия раздраженно почесала за ухом. Изящная докторская шапочка, на которой настаивала заведующая, всегда натирала ей кожу. Шапки Клавдия носить не могла.
– Да сними ты ее! – сочувственно сказала Таня, но Клавдия старалась ее не снимать. Боялась заведующую.
– Взяла и вспомнила! – сказала она уверенно. – У меня на лица очень хорошая память, и я всегда все вокруг замечала, даже когда маленькая была.
Тань, я тебе точно говорю, что они за мной ходят. Я даже спала плохо.
– Со страху? – уточнила Таня.
В слежку она не очень верила. В конце концов, она работала в банке и была уверена, что знает о жизни все.
Слежка, да еще сколько-нибудь продолжительная и профессиональная, – удовольствие не из дешевых.
Вряд ли какой-то тайный поклонник ее подруги решился вогнать себя в такие расходы для того, чтобы с точностью до секунды знать, во сколько она ушла с работы, и с точностью до грамма – вес куска вареной колбасы, который она купила в гастрономе на ужин.
Да и поклонников никаких не наблюдалось, ни бедных, ни богатых.
Если бы ее брат не был таким тупым, возможно, что поклонники бы не понадобились."
"“Я гениальный сыщик. Мне помощь не нужна. Найду я даже прыщик на теле у слона!” – так они пели когда-то у него на дне рождения.
Сколько лет назад это было? Пять? Семь?
Тридцать ему исполнялось, вот когда это было.
Ему исполнялось тридцать, он получил капитана и собирался жениться. Они тогда слегка подпили, и Клавдия ночевала у Тани с Павловым. Ночью Таня встала, разбуженная странными звуками, доносившимися из района санузла, – что-то среднее между прокачкой труб и плачем Ярославны. В ванной она обнаружила свою лучшую подругу, наревевшуюся до икоты, красную, страшную и очень несчастную.
“Идиот!” – подумала она о брате и заставила себя сосредоточиться.
