Мигуми. По ту сторону Вселенной

Это все твоя мама, если бы она следила за своими днями, то и не проворонила бы беременность. И был бы у нас первенец мальчик, потом бы и тебя родили. И квота бы была на второго, — бурчал отец. Мое горе его совсем не трогало, глаза его пылали злостью, — Еще и бабка твоя…ну ничего, одумается и сама попросит, чтобы мы вернулись. Не дура же она, от внука отказываться!

— Ну, папочка, ну пожалуйста! Ну, давай вернемся домой, — канючила я, плача и пытаясь забраться отцу на коленки. Обнять его крепко — крепко, чтобы не отпускал.

 — Я так люблю тебя, ну миленький, любименький! Я буду лучшей доченькой во всей вселенной, — я прижалась к его большой груди и слушала, как бьется родное любимое папочкино сердце. — Поехали домой, ну пожалуйста, поехали обратно.

— Хватит Селена! — отец отпихнул меня на соседнее сидение подальше от себя. — Мы с мамой уже все обсудили. Ты уезжаешь в школу мигуми, а мы отказываемся от родительских прав в пользу сына. Все уже решено и тебя ждут.

Остаток дороги я сидела тихо. Обняв коленочки холодными руками, смотрела в окно на мелькающий город.

Ну, в чем я виновата, что девочкой родилась. Я с тоской и болью поглядывала на папу, не хотела я верить, что меня вот так отдадут чужим и забудут. Ведь я знаю, что не приедут меня проведать. Кого отсылают на Землю, тех больше никто не видит. Там закрытые школы, где учат военных теть.

А я быть солдатом никак не хотела.

Я мечтала стать поваром и работать в кондитерской на углу двенадцатой улицы и каждый день кушать самые разные пирожные, какие только захочу.

Я хлюпнула носом и отвернулась от отца. За круглым окном левиакара в свете фонарей были видны сложенные из серых темных блоков низкие трехэтажные квадратные дома, и в их окнах горел свет. Мне тоже хотелось оказаться сейчас где-нибудь там, быть чьей-нибудь любимой доченькой. Быть маминой девочкой. Чтобы и косички плести и вместе, вдвоем тортик печь по тем рецептам, что показывают днем по телевизору. И чтобы папа вечером приходил и играл со мной в лошадку, чтобы уроки вместе делали, а по выходным они приходили послушать, как я пою в хоре и всем бы рассказывали, что я их доченька, гордясь мною.

— Папочка, поехали домой, пожалуйста, я к маме хочу, — проревела я, истерика накатила с новой силой.

— Заткнись, Селена, не усложняй, тебе там будет хорошо. На государственных харчах, кому же плохо живется, — хмыкнул отец, — вырастешь, еще и спасибо скажешь.

— Ну, папа, папочка миленький, не хочу туда, — настаивала я, еще надеясь на что-то.