С одной стороны, я понимала это и чувствовала, что неплохо бы заткнуться… А с другой – это была эйфория! Боярская облажалась в главном: не смогла сохранить лицо, когда я предложила отказаться от Дениса в пользу денег. Она не собиралась от него отказываться. И Денис тоже дурак, конечно. Понятно же, что Ольга сделала аборт не ради того, чтобы заработать на итальянских штукатурках, как считает Денис. Нет. Она просто не захотела стать очередной безликой мамашкой очередного внебрачного ребёнка на удалённом содержании. Она выбрала остаться с ним! Да и сейчас в бизнесе она держится вовсе не ради денег, это очевидно.
Хороший улов для спонтанной беседы, правда? Расскажу ли я о нём Денису? Ни за что!
– Ладно, – неожиданно легко пожала плечами Ольга. – Давай, забирай Дениса! Серьёзно! Зойке было двадцать два, Панину сорок, когда она увела его из семьи и ничего, видишь, до сих пор царствует! Возможно, что и у тебя получится. Я бы пожелала тебе удачи, но она тут бессильна. А пожелать тебе мозгов… тут бессильна я. А я, так уж и быть, займусь зарабатыванием бабла.
– Сощурилась и снова подалась вперёд: – Только ты мне не мешайся, договорились?
Почему-то вспомнились слова Дениса о многоходовках, в которых сильна Боярская, и я вдруг почувствовала, что что-то упустила. Да и вообще – схватка была неравная. Что было у меня? Понты и ложь. А у неё? Опыт, опыт и ещё раз опыт…
А Боярская потянулась, словно хорошо выспавшаяся кошка и вдруг оживилась:
– Может, возьмём кальян? Единственное место во всём городе, где можно найти настоящий турецкий табак.
Я знала о кальяне только по книжкам и пару раз видела в кино, но в очередной раз облажаться перед Боярской не хотелось.
– Давай!
Она звякнула колокольчиком, стоящим на столике. Через пару минут шторка, наполовину прикрывавшая вход в наш «кабинет» отлетела в сторону и к нам скользнула официантка, но Ольга вдруг привстала, вглядываясь за её спину. Села.
– Девушка, рассчитайте! Только быстренько. И штору плотнее задёрните…
Та кивнула, попятилась, и в это же мгновенье мягкий, вкрадчивый голос заставил Боярскую вздрогнуть:
– Олля, вэй! Я думаль – какой светлий ангель видёт миня сюда? А это сам сюдьба!
Я обернулась.
И конечно сразу его узнала! Лет пятьдесят. Лохматые брови, тонкие, капризно изогнутые вниз губы и глаза с ленивым прищуром… Как его там – Камаль? Кемар?.. Камар! Точно!
При костюмчике. На шее, вместо галстука, шёлковый платок, завязанный объёмным узлом.
Не успели мы с Ольгой опомниться, как он уже подплыл.
