Наконец, выбросил окурок и, не глядя на меня, строго спросил:
– Панин к тебе подкатывал когда-нибудь?
Мое сердце ухнуло куда-то в живот.
– М? – так же не глядя, повторил Денис.
– …Да. Наверное. Я не знаю, как это назвать…
Он резко повернулся ко мне, и я видела, как его глаза заволакиваются пеленой ярости. И это было реально жутко.
– Что?!
– Ну… Мне передали его номер телефона, сказали что надо позвонить с семи до восьми…
– Мне, почему не сказала?!
– Ты был на рыбалке… Тогда, помнишь? Я обзвонила всех, чьи номера у меня были, даже Медведя набрала, но его тоже не было.
– И?
– Я так ни до кого и не дозвонилась.
– Дальше? И не вздумай мне врать…
Прорычал это сквозь зубы, почти не разжимая губ, и я почувствовала, как из груди к горлу поднимается колючий ком ужаса.
– Ничего! Я просто испугалась тогда, я не знала, что мне делать! А до восьми – там каких-то десять минут оставалось и…
Как-то вдруг побежали слёзы, я глотала их, и всё оправдывалась и оправдывалась… Рассказывала как всё-таки позвонила, о чём говорили.
Про клубнику эту проклятую. Как прямо отказала Панину во встрече. Потом замолчала, ожидая, что Денис психанёт, но он тоже молчал.
– Ты говорил, твои люди – мои люди, а по факту, – всхлипывала я и всё не могла остановиться, – я всё время одна… Что я должна была делать? Ну, вот что?! Я просто сделала то, что могла! – и, сцепив руки на груди, отвернулась к окну. – Не устраивает, пожалуйста, я могу и уйти!
А он вдруг сгрёб меня в охапку: неудобно, через этот дурацкий ящик-подлокотник между сидениями, развернул к себе и принялся неистово зацеловывать щёки, глаза, лоб, виски, губы… Сцеловывать слезы, до боли крепко сминая пальцами волосы на затылке, хрипло, яростно шепча:
– Мила-а-аха… Мила-а-аха… Дурочка ты, господи, какая же ты дурочка… Мила-а-аха…
Наконец замер, прижавшись губами к виску, прерывисто дыша мне в ухо:
– Ну а потом-то почему не сказала?
Я всхлипнула.
– Ну? Испугалась, что прогоню?
Всхлипнула.
– Дурочка… Послушай, – зажал мою голову в ладонях, упёрся лбом в лоб, пристально глядя в глаза.
– Я реально за тебя убью, слышишь? – Слегка тряхнул. – Слышишь? И мне похер кто это: Панин или президент Америки! Убью и сяду, но ни одна сука тебя не тронет, ясно? И я тебя не трону… И не прогоню никогда! Ты слышишь меня? – сжал пальцы так, что перед моими глазами вспыхнули радужные пятна, тряхнул голову. – Слышишь?!
– Мне больно!
И он словно очнулся. Резко ослабил хватку.
