А собственно, почему только ему – им обоим! И плевать на то, что среди собеседников находится сам Панин. Просто сделать больно в ответ на свою боль и уйти – к чёрту, навсегда… Послать во всеуслышание на… и… А потом подумалось вдруг: а как это отразится на его авторитете? Такой весь из себя меценат, предприниматель, уважаемый человек… а его баба позволяет себе истерить прилюдно. И он её терпит… Или не терпит? Проверять не хотелось.
До боли закусив губу, бросилась к выходу и прямо в дверях едва не сбила с ног аккуратненького такого, сухонького седого мужчинку, практически дедушку, ростом на полголовы ниже меня, с огромнейшим букетом бордовых, почти чёрных роз.
Их стебли были настолько длинными, что почти доставали мужчине до колен, а бутоны настолько бархатными, что, казалось, поглощают свет.
– Ох! – Мужчина ловко отскочил в сторону и умудрился при этом одной рукой поддержать меня под локоть, чтобы не упала. – Золушка уже сбегает? Однако, хм… На три часа позже положенного! Да к тому же – без обеих туфелек! – негромко рассмеялся.
Я глянула на свои ноги – и правда! Туфли-то так и остались в оранжерее!
– Извините, я очень спешу…
Хотела обрулить его, но он протянул руку:
– Позвольте представиться, Александр Семёнович.
Я обречённо коснулась на удивление тёплых пальцев:
– Людмила. Вы разрешите, я пойду…
– Да, конечно, конечно! Только для начала, если позволите… – он придирчиво осмотрел свою ношу и, подцепив огромный бутон из самой середины, ловким движением фокусника, извлёк розу из букета. – Как символ моего к вам расположения.
– Поймал мой взгляд. – Надеюсь, взаимного.
– Спасибо… – и вроде бежать, но он не выпустил стебель из пальцев:
– Вас кто-то обидел?
– Нет, я сама обиделась. Можно, я уже пойду?
– Конечно! – он сделал шаг в сторону. – Только последний вопрос, не подскажите, где я могу найти именинницу?
Я пожала плечами и машинально окинула взглядом зал, невольно выцепив при этом Дениса. Видок у него был отрешённый, взгляд в пол, удивительно, как на ногах вообще держится… А вот Боярская, с-сука, смотрела на меня…
Залетела в туалет, думала – залью сейчас всё к чертям слезами… но вот странно – ни капли.
Горело, болело, разрывало от злости и обиды… А глаза сухие. Посмотрела на себя в зеркало: если и Золушка, то безумная. Тут же снова вспомнила про туфли.
Лёшка, сидя на ступеньке, скучал возле своей бархатной ленты. Увидел меня – вскочил.
– Лёш, я туфли в оранжерее забыла. Пустишь по блату?
Он, не говоря ни слова, снял ленту с крючка.
