Милая пленница

— Мне бы следовало догадаться, что по крайней мере один человек пропустит мимо ушей любой мой приказ, — раздраженно сказал Хоук. — Уж можете мне поверить, я бы не позволил герцогине замерзнуть.

— Ха! — откликнулась старая индианка, небрежно взмахивая рукой. — Я никому не доверю свою малышку, потому и принесла ей шаль. И можете сколько угодно называть ее герцогиней, она все равно будет моей малышкой, моей Садис. И ничем этого не изменить!

— Садис… что это значит? — удивленно спросила Александра, радуясь тому, что может сменить тему.

Старая индианка на мгновение нахмурилась, ища нужные английские слова.

— Это… она богиня мудрости и музыки, и она катается верхом на лебедях. — Она бросила на Александру загадочный взгляд, потом быстро отвернулась и наклонилась к сонному младенцу. — А теперь, мишаки, идем-ка в дом, с твоей айей, она тебе расскажет историю про Кришну. — Говоря это, индианка подняла воркующую девочку и прижала к себе.

— Спасибо, айя, — сказала Александра.

— Мне не нужны ваши благодарности, мистрис, — бросила через плечо старая женщина, направляясь вверх по склону. — И это очень хорошо. Зачем мне чьи-то благодарности в этой варварской стране, с таким ужасным климатом, где нет ни тепла, ни специй, ни опахал? Клянусь Шивой, я здесь останусь лишь на полгода, и ни днем дольше! Я это и тебе говорю, мишаки, и ничьи слезы меня не остановят! — Ее голос затихал по мере того, как она удалялась. — Ни базаров тут нет, ни приличной еды! И поговорить не с кем! Ба! Страна дикарей, и только!.

Александра посмотрела на рассерженное лицо Хоука и виновато рассмеялась.

— Будь благословен за то, что послал за ней, любимый… и постарайся простить ее. Она старая женщина, и она так далеко от дома!

— Похоже, все старики одинаковы, — сухо произнес Хоук. — Моя нянюшка была точно такой же. Но ведь ты можешь доверить свое дитя только своей айе, и никому больше, так?

— Тогда мне придется научиться терпеть ее присутствие.

— Да, — прорычал герцог, — и я нуждаюсь в утешении. Я нуждаюсь в том, чтобы кто-то облегчил мою боль… — Он сжал плечи Александры. — Слишком поздно быть застенчивой, мой драгоценный подменыш. Ты в моих сетях, лебедушка, и я не намерен выпускать тебя. — Он опрокинул ее на траву.