Милая пленница

Он мгновенно развязал и снял галстук, выдернул из-под брюк рубашку, обнажив широкую грудь, густо поросшую волосами цвета красного дерева. Потом Хоук наклонился, и его ботинки полетели вслед за рубашкой. Не успели они со стуком упасть на пол, как пальцы Хоука уже вцепились в пуговки брюк.

Полностью обнаженный, он бросился на кровать и лег рядом с женой, всем телом чувствуя ее нежную кожу. Он прижался лицом к ее шее, а потом со стоном приподнялся и лег на женщину. Тепло ее дыхания коснулось его груди и шеи.

Голова его закружилась, но он сдерживал страсть, нежно целуя жену, подготавливая ее к слиянию…

Теперь она лежала под ним совершенно безвольно, все еще горя от пробужденной им страсти. И Хоук почувствовал, как погружается в мечту, витавшую вокруг него, — в ту мечту, что мучила его много лет. Но на этот раз все было на самом деле, и он не воображал ее тело — он чувствовал его, видел капельки испарины, выступившей на ее дивной коже, ощущал, как его жена поддается ему…

— Изабель, — хрипло скомандовал он, — открой глаза и посмотри на меня, слышишь? Ты должна видеть, как мы соединимся!

Сквозь туман страсти Хоук вглядывался в ее лицо.

Кожа женщины казалась алебастровой, такой прозрачной, что на горле отчетливо виднелась тонкая венка. На мгновение прекрасные каштановые ресницы тревожно затрепетали, но женщина так и не проснулась.

Герцог приподнялся над ней, его мысли бешено метались, пока он пытался совладать с терзающим его желанием — его плоть яростно требовала освобождения, разрядки, она рвалась в сладкую глубину…

Крепко выругавшись, Хоук отскочил в сторону.

Еще немного, и он бы окончательно потерял себя, понял он. Он зашел слишком далеко. Но он должен раз и навсегда доказать жене свою власть.

Видит Бог, он хотел, чтобы она проснулась и осознавала все, когда он доведет ее до пика страсти, когда он проникнет в ее глубину и будет пронзать ее снова и снова, пока она не закричит, требуя, чтобы он дал ей то, в чем она нуждается…

Едва владея собой, он с трудом выпрямился и посмотрел на беглянку-жену, и его лицо застыло в напряженной маске.

«И все-таки она немыслимо прекрасна», — с горечью подумал Хоук, любуясь алебастровой кожей, порозовевшей от его горячих прикосновений. Ее огненные волосы рассыпались пылающим нимбом… Он вдруг понял, что его рука сама собой тянется к ее локонам, и резко отдернул пальцы, словно обжегшись. Уж он-то лучше кого бы то ни было знал, что перед ним лежит отнюдь не ангел.