Только благодаря вам удалось вернуть отца, а скоро вернем и земли. Мы обязаны вам слишком многим. Не отказывайтесь от нашей искренней благодарности.
Глаза защипало. Как же я не хотела отсюда уезжать…
— Только не говорите ничего пока детям. Я хочу сама им сообщить.
— Я бы не посмел.
Я направилась к выходу из конюшни, когда Кристиан меня окликнул. Я обернулась.
— Дети будут очень по вам скучать. Они будут расстроены, что вы уезжаете.
Я отвернулась, толкнула дверь.
— И я буду расстроен, — послышалось за спиной, когда я уже выходила.
Дверь захлопнулась, и я прижалась к ней спиной, пытаясь унять рвущуюся внутри бурю.
Следующие дни казались мне адом. Дети, словно почуяв мой отъезд, вели себя удивительно отлично. Глядя на их головки, склоненные над листами бумаги, пока они усердно выводили буквы, у меня сердце рвалось на части. Я полюбила их как родных. А теперь вынуждена оставить.
Через три дня после поездки в город пришло письмо. Роберт и Кристиан приглашались в суд. А с ними я как свидетель, который все и обнаружил.
Пришлось ехать.
Судья строго смотрел на меня, когда я стояла на трибуне:"
"— Вы уверяете, госпожа Амалия Веруан, что эти письма, найденные вами, являются подлинными. Готовы вы дать клятву, что это не подделка и доказать это суду?
— Да, ваше милосердие.
— Тогда внесите чашу.
Я обернулась на Кристиана, который сидел в первом ряду лавок, и тихонько шепнула:
— Чашу?
— Да, чаша с магическим зельем правды. Ты опустишь туда руку, и если не получишь ожоги, значит ты не врала.
Я нервно сглотнула. Мне стало нехорошо. Ожоги? Я на такое не подписывалась!
Кристиан заметил мое смятение:
— Амалия, не бойся. Письма ведь настоящие.
— Как же тогда Фредерик Иветто прошел это испытание?
— Он просто не врал, — хмыкнул Крис. — Когда судья спросил его, подписаны ли эти бумаги Робертом, он сказал «да» и опустил руку в чашу. Магия не имеет разума, она увидела по факту правду, ведь рука моего отца ставила подпись. А то, что многие факты были утаяны… Никто об этом и не подозревал.
— Понятно.
В этот миг мне как раз поднесли большую чашу и поставили передо мной на трибуну. От синеватой жидкости исходил пар.
— Госпожа, — громогласно начал судья. — Клянетесь ли вы, что эти письма настоящие и написаны не вашей рукой и не рукой членов семьи Уортер?
— Клянусь, — резко выдохнула я и опустила руку в жуткую жидкость. Сердце готово было проломить грудную клетку, так быстро оно стучало. Я даже зажмурилась, ожидая боли…
Ничего не произошло.
