Крохотные лавочки-лоточки стояли нестройным рядом, торговцы лениво наблюдали за проходящими мимо людьми. Тут продавались всевозможные лакомства: медовые пряники, яблоки в карамели, сдобная выпечка. Тут же жарились каштаны, прямо на глазах у покупателей, по глиняным кувшинам разливали вино и сидр.
Мой спутник купил нам по прянику, и мы прямо на улице начали их есть, шагая в сторону, где оставили свой фаэтон.
Мы вновь вышли к площади, где уже начиналась вечерняя жизнь. Город менялся с наступлением сумерек: фонарщик одну за одной зажигал масляные лампы, которые бросали мягкий свет на мостовую, отбрасывая длинные тени.
Еще не было темно, только опускались сумерки, но уже сейчас этот свет создавал особую, почти волшебную атмосферу, в которой привычные предметы начинали казаться загадочными и сказочными.
В центре площади собрались музыканты с простыми инструментами. В руках одного было что-то вроде гитары, второй держал дудку, а у третьего я заметила такую знакомую мне вещь — бубен.
— Они будут играть? — спросила я Кристиана.
— Да. А жители, закончив работу, будут танцевать. Вот-вот лавочки закроются, и начнется веселье.
— Это каждый день?
— Нет, только в Шестидневицу. Люди благодарят танцами богов за то, что завтра у них будет выходной.
— Мы можем остаться? — попросила я.
Кристиан посмотрел на часы на ратуше. Я видела, что он желает оставаться.
— Магиар Кристиан, — взмолилась я. — Пожалуйста…
Он посмотрел на мои «щенячьи» глаза, и его лицо смягчилось.
— Ладно, буквально на полчаса, пока еще сумерки. Мне надо вернуться до ночи.
Я радостно улыбнулась ему и поблагодарила.
Мы встали недалеко от музыкантов и стали наблюдать, как они играют. Поначалу никого кроме нас не было, но, как и говорил Крис, лавочки стали закрываться одна за одной. И вот на площади собралась целая толпа. Жители Гранфилда выходила в центр площади, чтобы начать свои незамысловатые, но задорные танцы. Не все, конечно, пустились в пляс, многие просто смотрели и болтали, хлопали в ладоши.
Воцарилась такая энергетика… Смех, радость, веселье. Я никогда не видела, чтобы так было в столице. Может потому, что там жили в основном богатые и чопорные магиары и господа, которые считали такие развлечения недостойными их. А беднякам из трущоб было не до танцев — надо было выживать.
Моя нога сама стал притопывать, требуя, чтобы и я пустилась в пляс. С лица не сходила улыбка, когда я смотрела на веселящихся.
