бесчувственный, чтобы продолжать пользоваться тем, от чего я болею. Я увижусь с вами сегодня вечером… Либо завтра с утра, — уточнила она, взглянув на солнце, которое висело низко над горизонтом.
— Обещаешь, что не сделаешь ничего такого, за что тебя можно наказать?
Если бы он знал, каким наказанием ей пригрозили, он не стал бы задавать подобного вопроса.
— Обещаю.
Джорджина не кривила душой. Если одеколон, которым пользовался капитан, действительно был причиной ее тошноты, почему бы не сказать ему об этом?
Джорджина натолкнулась на капитана уже на нижней палубе.
Она почувствовала спазм в желудке и не смогла скрыть гримасу.
— Ага, — проговорил Джеймс Мэлори, заметив гримасу. — Ты прочитал мои мысли, Джордж.
— Не понял, капитан.
— Я обратил внимание на выражение твоего лица. Ты предугадал, у меня есть претензии к тому, что ты не принимаешь ванну.
Лицо Джорджины вспыхнуло от возмущения.
— Как вы смеете…
— Успокойся, Джордж. Думаешь, я не знаю, что мальчишки твоего возраста смотрят на купание как на ужасную пытку? Я ведь сам был мальчишкой.
И поскольку ты живешь в моей каюте…
— Не по своему желанию! — перебила его Джорджина.
— Как бы там ни было, я придерживаюсь определенных норм, касающихся чистоты или по меньшей мере запахов."
"Он для наглядности пошевелил ноздрями. Не будь Джорджина так разгневана, она наверняка разразилась бы сейчас смехом. Он находит ее запах неприятным? Вот она, ирония судьбы! А может, в том торжество справедливости, что он тоже испытывает неприятные ощущения?
Между тем капитан продолжал:
— А поскольку ты не предпринял ни единой попытки подняться до моих норм…
— Я хочу, чтобы вы знали…
— Не перебивай меня, Джордж, — непререкаемым тоном сказал капитан.
— Дело решено. Ты будешь пользоваться моей ванной не реже одного раза в неделю, а по желанию и чаще, начиная с сегодняшнего дня. И это, мой мальчик, приказ. Если ты по-прежнему заботишься, чтобы тебя никто не беспокоил, советую заняться этим не мешкая.
У тебя есть время до обеда.
Джорджина открыла было рот, чтобы выразить протест против подобного произвола, но, увидев высоко поднятую бровь капитана, вспомнила, что это приказ.
— Да, сэр, — произнесла она, постаравшись вложить в слово «сэр» как можно больше презрения.
Джеймс хмуро смотрел ей вслед, прикидывая, не допустил ли он сейчас колоссальной ошибки. Он оказывал ей услугу и в то же время давал ей понять, что она имеет право на то, чтобы уединиться.
