Они не хуже, чем специально направленные лампы в музее, высветили помещающуюся между ними картину в массивной золоченой раме.
На большом — примерно метр на полтора — полотне был очень добросовестно и весьма искусно изображен огромный черный кот. Конкретный такой салопард!
Он полулежал в позе сфинкса, скрестив передние лапы, на одной из которых сверкало что-то золотое. Не удивлюсь, если «Роллекс». У котяры был вид существа, глубоко убежденного в собственной принадлежности к числу божественных созданий. Если бы его рисовал Босх, он не преминул бы изобразить у лап величественного зверя пеструю толпу раболепно поклоняющихся ему ничтожных людишек.
Но у картины был другой автор — в правом углу виднелась знакомая закорючка.
— Так это же работа Романюка! — обрадовалась Ирка и от полноты чувств подпихнула меня локтем. — То-то, я смотрю, манера знакомая! Хотя тот ветреный носорог, пожалуй, помельче этого котика будет.
— Вы разбираетесь в современном искусстве? — приятно удивилась Федоскина.
— Есть немного, — горделиво улыбнулась подруга. — И Романюк, скажу я вам, не лучший его представитель. Вот есть такой Василий Кружкин…
Она вдруг округлила глаза и ахнула, пораженная внезапной мыслью.
— Ну, что еще? — спросила я ее строгим шепотом.
— Еще один портрет кота! — У Ирки задергался глаз.
А, нет, это она принялась мне усиленно подмигивать.
— Обсудим это позже, — сказала я сквозь зубы.
Не по годам чуткая Федоскина открыла рот, собираясь что-то спросить, но тут, на наше счастье, запел дверной звонок: не иначе явились мадамы.
Очень вовремя, ничего не скажешь.
— Шахноза, кто пришел? — Вдова вышла в коридор, выпустила туда нас с Иркой и аккуратно прикрыла дверь в свою спальню.
— Пришель тот женщин, который я говориль.
Очевидно, домработница успела доложить хозяйке о несостоявшемся визите Марфиньки. Впрочем, толком описать ее она явно не смогла (и то сказать — это не каждому мастеру слова по силам), потому что появления прекрасной гранмадам Федоскина точно не ожидала.
— Ты! — Увидев на своем пороге нашу возрастную красавицу в благородном полутрауре, Галина Андреевна отшатнулась так, будто на коврике под ее дверью вдруг распрямилась королевская кобра.
— Я, — не спасовала Марфинька и смело шагнула в прихожую. — Успокойся, Гала, слишком поздно спускать меня с лестницы. Я пришла с миром. И с даром.
Она стянула тонкую атласную перчатку, сунула руку в карман юбки и извлекла из него бархатную коробочку.
