Но Амбарцумов сам подсказал вариант, причем неожиданный:
— С моим папой? Когда-то они с Федоскиным были друзьями.
— А как зовут вашего папу?
— Артем Артемович Амбарцумов. Вы не встречали это имя в бумагах Федора Наумовича?
— Я только вчера приступила к работе, — призналась я.
— Ну, если увидите что-то про папу, обратите особое внимание, это может пригодиться и для его мемуаров, — посоветовал Лев Артемович. — Когда вы планируете закончить книгу Федоскина? Спрашиваю, чтобы знать, как скоро вы сможете приступить к работе над моим заказом.
— Давайте сразу честно скажу: во-первых, я не уверена, что возьмусь за ваш заказ, — со вздохом призналась я. — Хотя бы потому, что месяц жить где-то за городом не планирую.
— А что во-вторых?
Во-вторых, я точно знала, что и мемуары Федоскина писать не стану, но этого говорить было нельзя. Честность честностью, а конспирация конспирацией.
— Во-вторых, я не мемуарист, а беллетрист. Вряд ли выдержу чистоту документального жанра. Советую вам поискать кого-то другого.
— Что ж, я вас понял. Давайте возьмем паузу и еще подумаем, возможно, вернемся к этому разговору позже. — Амбарцумов поднялся с лавочки, и тут же за ее спинкой материализовался референт.
Откуда он взялся, было непонятно. Если бы не безупречный вид костюмчика, я бы подумала, что наглаженный-напомаженный подполз к нам по газону, хоронясь под ковром опавшей листвы.
Мы раскланялись и разошлись в разные стороны: Амбарцумов с помощником — к выходу на набережную Мойки, я — к тому, что к Неве.
Поскольку на встречу с несостоявшимся заказчиком я потратила всего двадцать минут из имевшихся в моем распоряжении двух часов, можно было не спешить возвращаться в дом на Гагаринской. Я вышла на Дворцовую набережную, прошла в сторону Зимнего и спустилась к воде.
День был теплый и солнечный — редкость для Питера. По Неве сновали катера с любителями речных прогулок, по набережной толпами шли туристы, но на нижней площадке лестницы, уходящей прямо в воду, было пусто и относительно тихо.
Эхо людских голосов, шумящих моторов, птичьих криков разбивалось о гранитную стену, как мелкие волны — о причал.
Я села на нагретую солнцем ступеньку и позвонила мужу. Рассказала, что у меня все хорошо, и, в общем-то, не соврала: случившаяся в квартире Федоскиной ночная трагедия меня особо не касалась. По сути, требовалось только помочь Галине Андреевне вернуть кота, который то ли сам сбежал, то ли был украден.
