Миллионщик

Перроны были полны людей в разнообразной униформе — военных, студентов, кадетов, чиновников, железнодорожников… даже носильщики тут таскали чемоданы и саквояжи в униформе! Все тут было пропитано духом столицы — строгой, официальной, немного холодной.

Мы вышли из вагона и окунулись в вокзальную суету. Носильщики, басовито перекрикиваясь, подхватывали багаж. Извозчики на лаковых пролетках стояли в строгом порядке, не бросаясь на каждого пассажира, а степенно ожидая своей очереди. Все было подчинено какому-то невидимому, но строгому столичному порядку.

Мы наняли извозчика и поехали по Невскому проспекту. И вот тут я по-настоящему ощутил, что попал в столицу империи.

Первое, что бросилось в глаза, — это камень. Мрамор, гранит, кирпич, известняк… После деревянной в значительной части Москвы Петербург казался высеченным из цельного куска гранита. Прямые как стрелы проспекты, фасады огромных доходных домов, выкрашенных в строгие, холодные цвета: серый, охристый, желтый, — бесконечные гранитные набережные, оковывающие темные, свинцовые воды рек и каналов, чугунные решетки мостов, заборов, оград.

Выглядело все довольно неуютно, но этот город был построен не для уюта. Он был создан как вместилище власти: для демонстрации мощи, воли, имперского величия.

Второе, что поражало здесь — это вода. Реки, каналы, протоки пересекали его во всех направлениях, отражая в своих темных зеркалах строгое, серое небо и величественные фасады зданий. Над водой висела легкая, сырая дымка, придавая городу какую-то таинственную, немного призрачную красоту.

И люди были другими, не такими, как в провинции или даже в Москве: более строгими, сдержанными. На улицах было много военных: офицеры в идеально отглаженных мундирах, юнкера, солдаты гвардейских полков. Много чиновников в форменных вицмундирах, спешащих по своим делам с портфелями под мышкой. Дамы были одеты элегантно, но не так кричаще, как московские купчихи. Во всем чувствовалась близость двора, власти, строгого, иерархического порядка и сильное влияние Европы.

— Ой-вэй, Курила, — прошептал Изя, с восхищением и страхом вертя головой. — Таки это не город, это какая-то казарма! Все ходят строем, все по струнке! Не то что у нас в Одессе!

Мы сняли несколько номеров в дорогой гостинице на Невском, недалеко от Аничкова моста. Из окна открывался вид на проспект, на бесконечный поток экипажей, на знаменитых коней Клодта, вздымающихся на дыбы.

Я стоял у окна и смотрел на этот город.