Миллионщик

— Раз уж мы с вами на одной стороне, скажите прямо: кто главный в этом балагане? Кто тот кукловод, который дергает за ниточки, если директора — лишь ширма?

Кокорев горько усмехнулся.

— Эх, сударь! В том-то и беда, что в этом французском вертепе крайнего не найти! Но я тебе так скажу: решения сейчас принимают не инженеры, а те, у кого деньги. Общество по уши в долгах, на грани банкротства. И главную скрипку играют банкиры, что ссужают им капиталы.

— И кто же эти… музыканты? — надавил я.

Кокорев начал загибать пальцы.

— Ну, главные зачинщики — французы: братья Перейра и барон Рекамье. Потом — англичане, дом Бэрингов. Тоже недовольны. А еще есть наш, питерский. Придворный банкир, богатейший человек в России. Барон Штиглиц.

— И этот барон Штиглиц… — Я подался вперед, чувствуя, что подошел к самому главному. — Он на чьей стороне?

— А он на своей, — усмехнулся Кокорев. — Как и любой настоящий банкир. Но я точно знаю: он в ярости от того, как французы распоряжаются его деньгами. И теперь тоже ищет способ их прижать.

Мысли в моей голове закрутились с бешеной скоростью. Вот он! Ключ к ситуации! Не Кокорев, не граф Неклюдов, а человек, который держит за горло все это «Главное общество». Человек, чьи интересы совпадают с моими.

— Василий Александрович, — сказал я твердо, глядя ему прямо в глаза. — Я должен встретиться с бароном Штиглецем. И вы, смею надеяться, мне в этом поможете!

Глава 21

Кокорев удивленно посмотрел на меня.

— Со Штиглецем? Зачем он вам? Это человек очень осторожный, закрытый.

— У меня есть к нему предложение, которое, я думаю, его заинтересует, — ответил я. — Предложение, которое поможет и ему вернуть свои деньги, а может быть, и вам — решить наши проблемы. Вот вы сейчас как желаете развязываться с ГОРЖД — выходить из дела или что?

Купец как-то грустно покачал головой.

— Да ты, господин Тарановский, меня насквозь видишь! Да, собираюсь выходить. Я из этого французского балагана убегу, как только представится удобный случай.

— Но ведь вы, вступая в дело, хотели помочь Отечеству. Эти дороги нужны России! — сказал я.

— Нужны, — согласился он. — Но строить их должны русские люди на русские деньги. Я потому и бучу поднял, чтобы разоблачить этих парижских воров.