А то знаю, с него станется начать распускать сплетни, что это я ему изменила.
Я кисонька. Я милая добрая кисонька. Я большая добрая львица.
— Я все равно не пойду в магазин, так что можешь меня не ждать. Я не стану покупать картошку и голубцы, а потом готовить ужин, — максимально сдержанно ответила я и даже глаза прикрыла, таких неожиданных усилий это стоило.
Надо же, как быстро я излечилась от любви. Пять лет отношений, три минуты наблюдений за изменой, один разговор — и все. Вместо любви — обжигающее презрение и ненависть.
— Ты сегодня какая-то недобрая… — не привыкший к моим отказам Димка озадачился. — У тебя эти дни, что ли? Вроде рано.
— Да! — обрадовалась я подсказке. — У меня эти дни. И я, может, вообще, сейчас к родителям съезжу и у них переночую. Настроение отвратительное, так что лучше не беси.
— Так бы сразу и сказала, — фыркнул он. — Ладно, закажу доставку. Пока тогда. Раз не вышло с голубцами, закажу-ка я себе ролы и су́ши. — И Димка завершил звонок.
— Чтоб тебя вампир иссу́шил! — прошипела я, сознательно ставя ударение не на тот звук, и яростно уставилась на потемневший экран смартфона. — А-а-а-а! Гаденыш! Ненавижу!
От злости аж ногами потопала в исступлении. На меня кто со смешками, кто с опаской, кто осуждающе смотрели прохожие. Усмирив бешенство, я позвонила родительнице:
— Ма-а-ам! А закажи роллы и суши? Я к вам сейчас приеду и останусь на ночь.
— А я тебе сразу предлагала! — тут же поняла она, что вся моя бравада, мол, да я кремень, да я выдержу, да я не подам виду, всего лишь…
Ну, короче, мама хорошо знает мой характер.
Психика у меня крепкая, да. Но если меня довести, я немножко берсерк.
И нет, вечером уже в родительском доме я не плакала. Ни слезинки не проронила. А вот задорное взрослое интимное видео, снятое на телефон, маме показала.
— Вот же сучка крашеная! — сказала мама, глядя на толстый зад Маринки.
— Да! — подтвердила я.
— Надо будет ей отомстить.
Я подумаю как.
— Хорошо, — кивнула я.
Подцепила палочками ролл с лососем, дождалась, пока мама возьмет свой с тунцом, и мы с нею чокнулись за упокой моей дружбы с Мариной Капу́стиной и за такой же упокой моих пятилетних отношений с Дмитрием Аниськиным.
— Аминь!
— Воистину!
— Ну сейчас-то уже можно сказать? — спросила мама, прожевав.
Я вздохнула. Я положила палочки на стол. Я закатила глаза к потолку. Я сказала:
— Ладно, сейчас можно.
