И в целом я себя ощущала очень здоровой и полной сил. Это было классно. Думаю, все из-за магии. Иных причин не вижу.
С мамой я регулярно связывалась по телефону, исправно отправляла свои фотки. И она тоже отмечала, что я просто цвету.
— Давно надо было уходить от Димы. Смотри, как ты похорошела, как только избавилась от него и от его матери.
— Ага, — соглашалась я.
Ну а чего спорить? Я сама про своего бывшего и не вспоминала уже, словно в прошлой жизни был он. Но, кажется, мама обиделась за дочку даже сильнее, чем я сама.
Мне уже было безразлично, что там и как у Аниськина и Капустиной. Фу на них.
В общем, как-то я умудрилась за три недели так втянуться, словно несколько лет уже обитала в славном домике на курьих ножках, где вместо котика — вредная ворчливая нечисть Колобок, и где живет и работает со мной боевой маг. К слову, про свою прежнюю жизнь и войну он отказался со мной разговаривать.
— Зачем тебе? — уточнил он, когда я стала задавать вопросы, где воевал и с кем.
— Ну как же? — растерялась я. — Хочу про тебя больше узнать.
— Этого тебе не надо. Я не хочу и не буду обсуждать то, что осталось там. Сейчас мир.
— Но…
— Там смерть, Яна. Там убивали меня, моих друзей, моих однокурсников, моих однополчан. Там осталось много могил. Мы смогли уничтожить большую часть тех, с кем воевали. Война завершилась.
— Прости, я не…
— Нежить. Это была нежить. Много. И нежитью становились те, кого мы не успевали предать огню.
Он постоял, глядя сквозь меня, потом развернулся и ушел.
— Ну и зачем ты полезла к нему? — спросил Коля.
— Я думала, что уже можно спросить. Он ведь герой, его наградили, вот Мимоходом ему передали под управление, — расстроенно пояснила я.
— В его королевстве война с нежитью была. Тебе не понять, в твоем мире ее нет. Но когда идет лавина зомби, личей, упырей… Живых не остается. И все, кого они убивают, становятся такими же. Мне кое-какие его воспоминания передались, когда он меня готовил и выпекал. Не надо тебе этого знать, Янка.
— Бли-и-ин, — совсем огорчилась я. — Я схожу извинюсь.
— Просто не лезь к нему в душу. Захочет однажды говорить об этом — расскажет что-то. А нет — вот и не трогай его.
В тот вечер Марьян напился. Принес откуда-то литровую бутылку чего-то похожего на виски, но с этикеткой на неведомом мне языке. Накрыл стол только на одну персону, не предложив мне разделить с ним вечер. И в одиночку пил, закусывая и думая о чем-то невеселом.
