Даже евреев приплела, – печально вздыхаю.
– Джина, на меня не действуют твои уловки. Прекращай. Сегодня важный…
– Ты хоть раз в своей жизни можешь поверить мне, а? Думаешь, мне нравится это? Нет, Дерик. Я в ужасе. У меня психическое расстройство, вызванное сильным стрессом. Во мне одновременно живут доктор Джеккил и мистер Хайд. Это отвратительно. Ты посмотри, что я вчера натворила, – горько выговариваю ему.
– Хм, примерила нижнее бельё и чулки?
Цокаю и закатываю глаза.
– Нет. Ты мне их уже подарил, что тоже стыдно до отвращения к себе.
Понимаешь… пожалуйста, просто послушай. Я не давлю на жалость, не играю, не выдумываю. Я ищу хоть какое-то понимание. А так как я говорю только с тобой, просто побудь немного человеком. Идёт? Дай мне несколько минут обыденности, хорошо? Без всех заговоров, нападений, боли и страха. Просто стань на несколько минут моей подушкой безопасности. Я буду падать. Ладно?
Дерик непонимающе изгибает чёрную бровь. Он их, что, выщипывает? Такие ровные.
– Я много лет жила в постоянном веселье.
Не в своём. Моя сестра, Инга – организатор вечеринок для богатых и звёзд. Она популярна, красива и была замужем три неуспешных раза, но не прекращает верить во что-то сказочно красивое, типа любви. Наши родители… у нас их нет. Я… не помню их. Только фотографии остались. Папа бросил нас, когда мне было два года. Родители часто ругались из-за профессии папы, он был журналистом жёлтой прессы. Мама ненавидела, что он постоянно пишет гадости про людей. В общем, папа ушёл и потом спился.
Он умер. Нам пришло письмо от его любовницы с требованием заплатить ей за то, что она его похоронила в своём дворе. Не суть. Мама, по словам Инги, совсем расклеилась. Она была морально разбита и раздавлена. Они ведь даже не развелись тогда, папа просто ушёл. Я заболела, и мама повезла меня в больницу. Она принимала антидепрессанты, и во время поездки у неё случилась передозировка. Она испугалась за меня, вот и приняла больше нормы. Мама погибла на месте, а я была жива и относительно здорова. Мне было шесть, Инге двенадцать.
Нас забрали к себе тётя с дядей. Они не особо-то следили за нами. Мы им были не нужны. Они переехали в Нью-Йорк, когда Инга была в старшей школе. Ей пришлось туго. Она работала, чтобы вытянуть нас обоих. Никому нельзя было об этом говорить, поэтому мы всегда врали о том, что дядя и тётя вот-вот вернутся, в супермаркет выехали или находятся на заднем дворе. Мы выжили. Инга не успевала учиться, её выгнали из университета, но она нашла себя.
