Миндаль

"

"Тогда я подумал, что это он, как обычно, просто для красного словца ляпнул — Гон любил побахвалиться. Но оказалось, что это была не пустая угроза. Где-то в середине второго семестра[43] Гон действительно стал вести себя по-другому. Он сам старательно закапывал себя глубже и глубже, все словно вернулось в начало учебного года. Стоило кому-то посмотреть ему в глаза, как Гон тут же разражался потоками отборной брани. На уроках он сидел откинувшись на спинку стула, закинув ногу за ногу. Учителей он не слушал и демонстративно занимался своими делами.

Если кто-то из преподавателей делал ему замечание, он поднимал взгляд и, всем видом показывая: «ладно уж, так и быть», нехотя садился нормально. В конце концов учителя вообще перестали ему что-то говорить, чтобы не тратить время и не прерывать спокойное течение урока.

Всякий раз, когда Гон устраивал такие номера, у меня внутри сердце словно придавливало камнем. Почти так же, как тогда с Дорой, когда ее волосы коснулись моего лица.

Только теперь камень оказался еще более тяжелый и еще непонятнее было, откуда он взялся и что с ним делать.

59Это произошло в начале ноября. Зарядили дожди, и было ощущение, что уже действительно поздняя осень. Я почти полностью освободил лавку. Все, что можно было продать, было продано, прочее оставалось просто выкинуть. Совсем скоро я съеду отсюда. Я уже подыскал себе косивон, и мы договорились с доктором Симом, что до переезда я поживу у него. Глядя на пустые полки, я ощущал, что какой-то этап моей жизни завершен и меня ждет следующий.

Я выключил свет и глубоко вдохнул, чтобы еще раз почувствовать привычный книжный запах, неразрывно связанный с этим местом. Но сейчас к нему примешивался какой-то посторонний аромат. Внезапно у меня в груди словно вспыхнул тлевший уголек. Мне захотелось научиться читать между строк. Стать тем, кто может понять истинный замысел автора. Мне захотелось получше узнать людей, обсуждать с ними глубокие темы и понять, что же такое человек на самом деле.

В лавку кто-то зашел. Это была Дора. Я так торопился, что даже здороваться с ней не стал. Мне нужно было скорее с ней этим поделиться: пока не забыл, пока не угас огонек в душе.

— Скажи, я когда-нибудь смогу заниматься литературой? Смогу описать, что со мной происходит и что я за человек, если и сам этого не понимаю?

Ее ресницы коснулись моей щеки.

— Зато я понимаю, — тихо сказала она, полностью развернувшись ко мне.