Миндаль

Он был старый, опытный, за десятки лет работы в школе у него, судя по всему, уже выработался такой навык; у него не дернулся ни один мускул, он просто стоял и несколько секунд молча смотрел на Гона, после чего вышел за дверь. По классу прокатилась волна смятения. Смятение было беззвучным: все, опустив голову, уткнулись в учебники.

Гон осклабился и обратился к одноклассникам:

— Ну чё, козлы, кто из вас хочет чутка бабла поднять? Давай, выходи по одному. Пару раз отгребете, зато заработаете. Ах да, все будет по четкому тарифу.

Обычный удар по ебалу — сто тысяч вон. Если кровь пойдет — довеском еще пятьсот тысяч забашляю. Ну а если кость ненароком сломаю — два лимона вам обломится. Ну чё, есть желающие?

Прерывистое дыхание Гона заполнило класс.

— Вы же, чтоб в кафешки свои ебучие сходить, над каждой монеткой трясетесь! Так чё сейчас на жопу присели и такие застенчивые стали, а? Мир жесток, и как такие трусливые твари, как вы, в нем жить собираются? Сборище тупорылых ебланов!

Последние слова он уже практически проорал во всю глотку, крик был слышен по всем коридорам.

Гона трясло, рот перекосило в какой-то дикой ухмылке. По правде говоря, казалось, что он сейчас заплачет. Я сказал ему:

— Прекрати!

Глаза у него тут же вспыхнули.

— Прекратить? — Он медленно поднялся с места. — И чё потом? Может, извиниться еще? Тебе как, устно с поклонами или лучше в письменной форме? А хочешь, сразу на карачки встану и буду прощения просить! Давай, придурок, поучи меня, что и как мне нужно делать!

Ответить я ему не смог, потому что Гон тут же начал хватать и швырять все, что подворачивалось под руку.

Девчонки начали визжать «Ой!», парни глухо вторили «Эй!», и это многоголосие чем-то напоминало смешанный хор, в котором певцы разделены по высоким и низким регистрам. Буквально за несколько секунд Гон непонятным образом ухитрился устроить в помещении настоящий разгром: столы и стулья были перевернуты вверх ногами, висевшее на стене расписание сорвано, картины, плакаты и таблички перекошены. Создавалось ощущение, будто Гон схватил класс за края и все перетряхнул в нем вверх тормашками. Дети, как при землетрясении, жались по стенам, боясь пошевелиться. И тут я услышал негромкое «Ах ты дрянь!». Эти слова были сказаны тихо, почти шепотом, но врезались в уши сильнее крика. Гон повернулся к говорящему. Это была Дора.

— Убирайся отсюда. Катись к таким же отбросам, как и ты, тебе там самое место.

У нее на лице… Хм, я даже не знаю, как описать это выражение.