Минский. Изгнанный попаданец

— Не могу я так больше, каждый год одно и то же. Труд у нас адский, ты согласен?

— Ну так понятное дело, столько времени в поле, да и других работ навалом.

— Вот, а мы же не холопы, мы крестьяне. Кузнец говорил, что время ещё застал, когда в Юрьев день можно было хозяина поменять, а сейчас что?

— Прикрыли, — еле звучно ответил первый, — потому что в колонии крестьяне массово бежать стали на этот день. Говорят, подговорили помещики императора Павла, тот и отменил Юрьев день.

— Издавна было принято в этот день расчёт держать перед нами за весь прошедший год.

Слава четырём стихиям, к этому дню уже урожай собран, да снег лежит, закрыв озимые. Помещики должны оплачивать весь наш труд. Так что, платят?

— Объегоривают нашего брата.

— Вот именно, платят всегда меньше, чем полагается.

— Всё, решено: сбегу в колонии и начну там новую жизнь.

— Кем ты её начнешь-то?

— Охотником, — горделиво выпрямил спину Семён.

— Ох, не смеши, — начал посмеиваться первый, — да ты кроме вил и лопаты ничего не держал опаснее.

— Топор держал, — насупился второй парнишка.

— Ну да, с топором ты мастак, может, и возьмут. Но как ты через кордоны пройдёшь? Там же облавы на нашего брата везде. Да и монстры, говорят, близ Уральских гор бывают.

— Если на облаву попасться, то всё, жизни конец. Сошлют на рудники.

— Семён, может, не стоит? Опасно. Авось тут всё само устаканится.

— Нет, стоит, — твёрдо сказал Семён. — Слышал, брат мой троюродный, Никазим, два года назад убежал из соседней деревни?

— Так вот.

На прошлой неделе весточку прислал, в третьем кольце колоний живёт. Представляешь, в рыбацкой артели работает! Дом свой имеет, огород и уже семьёй обзавёлся. А самое главное — он свободный!

Парнишки притихли, так как в вагоне появился проводник. Он подошёл ко мне и жестом поманил проследовать за ним в служебное купе.

Зашёл, там сидел тучный и практически седой мужчина среднего роста, лет сорока. Судя по нашивкам на форме, начальник поезда.

Блин, ещё этого не хватало. Называется добрался до Москвы без лишнего шума.

— Ваше благородие, — поприветствовал его я, как дворянина. Было понятно, что на таком посту он точно выслужил этот статус.

Принял приветственную фирменную стойку проводников императорского экспресса, вбитую в Антона за пять лет службы.

— О, точно из наших, — довольно расплылся он в искренней улыбке.

— Я Вам говорил, Игнат Савельевич, наш он, вот я его и пропустил, — быстро тараторил проводник, пустивший меня в поезд.