Минус восемнадцать

Чтобы не потерять равновесие, она оперлась о морозильник и сделала несколько глубоких вдохов, как ей советовал ее психотерапевт.

Крис нередко грозился уйти от нее. Так много раз, что она перестала слушать. Это единственное объяснение. Он воспользовался отсутствием ее и детей. Как трусливая чертова собака он ушел втихаря, зажав хвост между ногами и забрав с собой самое ценное в надежде, что она не заметит. Значит, поэтому на участке стоит фургон? Конечно, это не объясняет уродливый морозильник на кухне, но это не играет никакой роли.

Или нет, минутку… Внезапно до нее дошло. Зачем оставлять красную лампочку включенной, если его там даже нет? Может быть, она просто дала волю своим параноидальным мыслям? Почувствовав прилив энергии, она быстрым шагом дошла до студии, где действительно горела лампочка. Вытерла пот с лица подолом платья, поправила волосы и открыла дверь со звукоизоляцией.

В ту секунду, когда Жанетта увидела мужа, она простила ему все. Не имеет значения, что он делал в их отсутствие, не имеет значения, что он, похоже, забыл, когда они вернутся. Вот он сидит, повернувшись к ней спиной, и крутит ручки на микшерном столе. Крис полностью был поглощен музыкой, которая раздавалась из больших наушников, и, похоже, не обратил на нее никакого внимания. Но почему у него на руках резиновые перчатки?

Она подошла к нему и уже собиралась положить ладонь ему на плечо, как он, улыбаясь, повернулся к ней.

– Привет, любимая, – сказал он, снимая наушники.

– Привет, – ответила она. Во всяком случае, она услышала свой ответ. Не потому что хотела его поприветствовать, а больше для того, чтобы заполнить паузу, которая иначе слишком бы затянулась.

– В чем дело? – продолжил он с той же резиновой улыбкой. – Но любимая, у тебя совершенно подавленный вид. Что-то случилось?

Мужчина говорил точно так, как ее муж, и на его большом пальце она увидела широкое серебряное кольцо с черепом, которое подарила ему на Рождество.

– Кто ты такой? – спросила она еле слышным голосом.

– Но любимая, я думал, мы договорились не ругаться при детях.

– И что ты, черт возьми, делаешь в моем доме? – Она была готова сорваться. Скоро и ноги, и голос перестанут ее слушаться. Ей хотелось только одного: очнуться от этого проклятого кошмара.