Минус восемнадцать

– А что такого? Он присосался, как пиявка, к одному из моих лучших друзей, и не мешает за ним присмотреть, пока он не прилип намертво.

– Как так прилип? – Теодор прожевал до конца и напряг каждый мускул своего тела – ведь могло произойти что угодно.

Парни, имена которых он не знал, засмеялись, напомнив ему героев мультсериала «Бивис и Баттхед», который отец подарил ему весной на день рождения.

– Не обращай на них внимания, – Александра положила руку на его ладонь.

– А я и не обращаю, – ответил Теодор, подбодренный ее прикосновением.

Хенрик и два других парня переглянулись, и Тео понял, что они не знают, кого он имеет в виду и чего добивается.

– Но тот, кто называет себя твоим лучшим другом, хотел бы узнать больше, и я совсем не против ему помочь, – продолжил он, посмотрев Хенрику в глаза. – Меня зовут Теодор Риск, и я дрался больше, чем ты можешь себе представить. Но не в клубе с назубником и обитыми стенами.

– Получается, я должен испугаться? – спросил Хенрик.

Теодор покачал головой.

– У меня нет привычки бить девчонок. Ты просто должен знать, кто я такой. Ты ведь этого хотел? – Он ни на миллиметр не отвел глаз и сам поразился своему спокойствию.

– Эй, давайте прекратим это и просто поедим. – Александра откусила кусок пиццы.

– Прекратим что? – уточнил Хенрик. – Мы просто разговариваем. Разве нет?

Теодор удостоил всех кратким кивком и последовал примеру Александры. Скоро они стали молча есть, и петушиные бои, похоже, окончились.

– Послушай, я хотел тебя кое о чем спросить. – Он откашлялся, чтобы избавиться от нервозности в голосе. – Значит так. У тебя есть желание увидеться сегодня вечером?

– А что мы будем делать? – С одной стороны, эти жесткие слова подвергали всё сомнению, но в лице девушки он уловил любопытство. Она действительно хотела знать.

Молчание. Бесконечное свинцовое молчание. Как же он его ненавидел.

Но счастье длилось недолго, поскольку Хенрик вдруг закричал:

И как по команде Александра вскочила со стула и скрылась в дверях вместе с остальными.

Теодор ничего не понял, пока не принесли счет.

Слухи о провальном утреннем совещании распространились, как осенняя простуда, по отделению полиции в Хельсингёре и через несколько часов превратились просто в сплетни, где одно преувеличение было хуже другого.