Минус восемнадцать

Переговорка находилась в двух шагах от полицейского учатка по другую сторону воды. Так они не боялись наткнуться на Кима Слейзнера. Он уже достаточно навредил и ни при каких обстоятельствах не должен был знать, чем они занимаются. Поэтому сейчас они собрались в тайне и смотрели ролик на ноутбуке Рённинга.

Сначала невинная съемка украдкой, которую может сделать каждый с помощью современного мобильного телефона. Бомж Йенс Лемке сидит среди груды грязных одеял и спальных мешков. Похоже, он только что опустошил шприц и ослабил натяжной ремень.

Бутылка виски в руке и взгляд, который исчезает по мере того, как героин распространяется по телу. Через несколько секунд он начинает обмякать и превращается в бесформенную кучу, не подозревая о трех молодых людях с чулками на головах.

После этого злоумышленники с изощренным цинизмом переворачивают мужчину на спину и крайне тщательно поправляют ему голову так, чтобы лицо смотрело прямо вверх. Потом кладут его руки вдоль туловища, вытягивают ноги во всю длину и шнурками связывают друг с другом поношенные ботинки.

А потом – страшная жестокость.

С первого прыжка обеими ногами начинается замедленная съемка. Преступники прыгают примерно с метровой высоты и с такой силой, что, если бы не классическая музыка, наверняка был бы слышен хруст ребер. Йенс Лемке, похоже, приходит в себя, но не успевает понять, что происходит, и тут другой парень приземляется у него на груди, которая на этот раз явно продавливается на несколько сантиметров.

Йенс кашляет, по его подбородку течет кровь. Хотя героин, несомненно, значительно смягчает боль, видно, как он кричит и крутится, пытаясь увернуться. Но раны уже слишком серьезны.

Тем временем трое парней со смайликами по очереди разбегаются и прыгают, снова и снова; белые кроссовки покрываются красным, а бездомный перестает сопротивляться и лежит неподвижно.

Когда изображение почернело, и стихли последние звуки, Дуня не знала, что сказать. Никакие слова даже близко не могли описать то, что она чувствовала.

Больше всего ей хотелось поехать домой, натянуть одеяло на голову и остаться там, пока мир за окном не станет немного лучше. Словно она болела затянувшейся простудой, и была надежда, что она скоро встанет на ноги.

– Разве не об этом ты предупреждала на утреннем совещании? – спросил Магнус с таким видом, будто потерял веру во все человечество.

– Черт возьми, – продолжил он и покачал головой.