Минус восемнадцать

У него работало только сердце, которое билось в три раза сильнее. Но оно болело, будто с каждым ударом кто-то пинал его в грудь.

Так вот что такое паническая атака? Или он боится? Это чувство знакомо ему с детства, и он ненавидел его больше всего на свете.

Ничто так не сковывает, как страх, который может полностью сломать его и превратить в мокрое пятно. Тогда ему удавалось победить страх злобой, и если он себя хорошо знает, так произойдет и на этот раз.

Только бы она проснулась. Он уже ждет несколько часов, ждет, чтобы прижать ее к стенке и спросить, что происходит.

Ждет, что злость возьмет верх. Но Александра просто лежала рядом с ним, распластавшись, словно только что пересекла Атлантический океан. Если бы не ее спина, которая поднималась и опускалась через равные промежутки, он бы не был уверен, что она вообще жива.

Теодор не мог оторвать от нее взгляд. От лопаток, которые торчали из спины, как песчаные дюны в Сахаре. От черных локонов, разбросанных по подушке и закрывавших часть лица.

Любит ли он ее по-прежнему? Разве проблема в этом? Чувствует ли он по-прежнему где-то в глубине души под всем страхом, что, невзирая на то что произошло, их двое?

Теодор вздрогнул и понял, что Александра открыла глаза. Она улыбнулась ему сонной улыбкой и ждала, что он что-то скажет.

– Что это? – наконец спросила она.

– А как ты думаешь, что?

– О’кей, ты явно встал не с той ноги. – Александра отвернулась от него; похоже, она без проблем может проспать еще несколько часов.

– Я, во всяком случае, проснулся. Что не скажешь о том парне из тележки.

Александра повернулась к нему – от ее сонного спокойствия не осталось и следа.

– Да, я видел ролик. – Теодор держал мобильный так, словно старался как можно меньше к нему прикасаться.

– Все совсем не так, как ты думаешь. – Она села и закуталась в одеяло.

– Вот как? Значит, это не ты и твои милые приятели посылают совершенно невинного человека на верную смерть? Как хорошо.

Значит, каждая газета в сети сейчас пишет не о вас, а о совсем другой банде. Здо́рово, а то я уже начал волноваться. – Теодор дотронулся до своего лба и демонстративно выдохнул. – Но тогда все именно так, как ты говоришь, и я просто встал не с той ноги.

– В проклятой тележке! Ты хоть сама понимаешь, как это мерзко? А?

– Я знаю, но это все Хенрик.

– Ясное дело, что это Хенрик! Ты думаешь, я этого не понял? Вопрос только в том, кто держит камеру.