Минус восемнадцать

Они посмотрели друг друга в глаза глубоким взглядом, словно шли к этому всю жизнь, и через какое-то время он наклонился вперед и высунул кончик языка. Она последовала его примеру и начала ласкать его язык своим. Словно две змеи, которым все мало.

– Скоро… – прошептал он и снял с нее очки. – Скоро все это кончится.

Она кивнула, и, как по сигналу, они начали снимать с себя одежду. Он рубашку и брюки, а она блузку, колготки и юбку. Когда он натянул на себя набитый бюстгальтер и ловко надел ее блузку, она взяла его рубашку.

Каждое совершаемое ими движение казалось хореографическим номером, отрепетированным до мельчайших деталей. Как ритуал, который они выполняли бесчисленное количество раз.

Мужчина одним махом натянул на себя колготки и юбку, пока женщина застегивала серые брюки. Переодевшись, они опять встали друг перед другом и быстро, но крепко поцеловались, а потом продолжили.

Женщина сняла с себя накладные брови и приклеила к нему, а он снял с нее большие серьги и повесил их себе в уши. Она открыла портфель, достала пропитанную раствором вату и сняла с губ и остального лица грим, а мужчина взял грим и стал пудрить лицо, наработанным движением подводить глаза и красить губы такой же красной помадой, какая только что была на ее губах.

В конце она сняла парик и надела на него. Женщина тоже была побрита наголо, и, когда он надел лодочки и очки, стало почти что невозможно понять, что они поменялись местами.

Через десять минут послышалось, как отодвигают засов, после чего дверь открылась, и вошла надзирательница.

– Посещение закончилось.

Мужчина кивнул, поправил очки и взял свой портфель. Потом встал на высоких каблуках и повернулся к полицейской, которая вывела его из комнаты для посетителей и повела дальше по коридору, даже не задумываясь о том, что это не женщина.

Малин Ренберг и ее муж Андерс договорились о том, что возьмут выходной в предпраздничный день, чтобы раз и навсегда избавиться от всего строительного мусора, который остался после ремонта и лежал под брезентом в саду вот уже почти два года.

Даже соседи, обычно такие милые и скромные, стали выражать свое недовольство. Не непосредственно им, а другим соседям, причем некоторые зашли так далеко, что перестали с ними здороваться.

Но из-за нераскрытого старого дела с графом у Малин все чесалось, как будто ее покусала туча комаров, и, точно как сказал Фабиан, есть только один способ унять зуд – поехать на старый хутор к югу от Стокгольма и посмотреть на месте.