Мёртвое озеро

Давай сыграем в игру.

Выхожу из-за дерева, хромая и передвигаясь с трудом. Я делаю все, чтобы выглядеть такой же больной и жалкой, какой я себя чувствую, и, выйдя на открытое место у начала тропы, обхватываю себя руками и падаю на колени. Слабая. Измученная.

Точно в нужном месте.

Я не поднимаю взгляд, чтобы посмотреть, где он. Просто жду, тяжело дыша. Затем пытаюсь подняться, но не очень уверенно, а потом падаю левым боком в грязь. Пистолет я прячу под своим телом, чуть-чуть перекатившись на живот, – все выглядит так, словно я пытаюсь собраться с силами, чтобы подняться.

Сквозь ровный, постепенно замедляющийся шум дождя я не слышу шагов Грэма, но чувствую его приближение – наверное, так змея ощущает приближение источника тепла.

Он осторожен. Он огибает меня на некотором расстоянии. Я смутно вижу его сквозь ресницы, склеенные дождем. У него дробовик. Он подбирается ближе.

Я вижу грязные носки его ботинок и край джинсов, тоже облепленных грязью. Ствол дробовика направлен не на меня, а в землю между нами.

Он все еще может убить меня. Нужно лишь легкое движение, чтобы сместить ствол и выстрелить, но он наслаждается зрелищем. Ему нравится видеть меня сломленной.

– Глупая, глупая женщина, – говорит Грэм. – Он так и сказал, что ты попадешься на эту удочку. – Его голос становится жестче, резче. – Поднимай свою бесполезную задницу, и я отведу тебя к твоим детям.

Мне в голову приходит случайная мысль: я задумываюсь о том, где жена Грэма. Я чувствую невероятный прилив жалости к его сыновьям, которых растит такой отец.

Но все это мимолетно, потому что внутри я чувствую себя такой же холодной и твердой, как ствол этого дробовика. Как любое оружие.

Потому что я вовсе не умираю здесь.

Едва шевелюсь, делая вид, что я слаба, разбита, но пытаюсь повиноваться ему. Чуть смещаю правую руку и поднимаюсь на колени, и одновременно с этим спокойно и плавно вскидываю пистолет.

Он видит свою ошибку, только когда я нажимаю на спуск.

Я посылаю пулю в тщательно выбранное место.

Я не стреляю ему в голову или даже в солнечное сплетение. Я целюсь в нервный узел на правом плече Грэма. Он – правша, как и я.

Пуля с полым наконечником входит точно туда, куда я и хотела. Я почти вижу, как от соударения она раскрывается, расцветает бритвенно-острыми лепестками, раздирает его плечо, перерезает нервы, разбивает кости. Рана в плечо – это не то простое, чистое повреждение, которое показывают в кино и по телевизору; с ней не побегаешь.