Мёртвое озеро

– Я стараюсь, – говорю я ему. – И вы правы. Мы не говорим об их отце. Но он был… он был плохим человеком.

Когда я пытаюсь сказать больше, эмоции заставляют меня смолкнуть, потому что сегодня утром пришло очередное письмо от Мэла. Он придерживается своего обычного цикла, потому что в этом письме содержится сплошная болтовня, напоминания о прошлом и вопросы о детях. Оно разозлило меня, потому что теперь, видя, как Сэм общается с детьми, я замечаю разницу. Мэл был «хорошим папой с журнальной обложки»: он проявлял доброту, улыбался, позировал для фотографий, но все это было поверхностным.

Я знаю: что бы он ни чувствовал тогда, что бы он ни чувствовал сейчас – это слабая тень подлинной привязанности.

Я думаю о Мэле, сидя рядом с Сэмом, и от этого мне хочется протянуть руку и ощутить прикосновение его теплых пальцев: скорее как оберег от тени прошлого, чем знак влечения. Мне нужно прогнать призрак Мэла и перестать думать о нем. Вздрогнув, я понимаю, что нахожусь на грани того, чтобы поведать Сэму правду про Мэла.

Всю правду про себя. Если я это сделаю, он будет первым, кто это услышит.

Это пугает меня настолько, что я не сразу осознаю́: я неотрывно смотрю на Сэма, на его профиль, а он в это время прихлебывает пиво и глядит на озеро. Отблеск далекой молнии озаряет его лицо, и на миг он кажется мне странно знакомым. Не как он сам, а как кто-то другой…

Но кто – я не могу вспомнить.

– Что такое? – Сэм поворачивает голову и встречается взглядом со мной. Я чувствую, как жар приливает к моим щекам.

Это так странно, что нервирует меня. Я никогда не краснею. Я представить себе не могу, почему неожиданно чувствую себя неловко, не в своей тарелке, хотя сижу на крыльце собственного дома вместе с человеком, который стал для меня хорошим знакомым. – Гвен?

Я встряхиваю головой и отворачиваюсь, но продолжаю ощущать его пристальный взгляд. Словно луч прожектора, скользящий по моему лицу, – теплый и в то же время до ужаса разоблачающий. Я признательна тому, что из-за туч сегодня вечером необычайно темно.

Вспоминаю о холодной бутылке с пивом, которую держу в руке; ледяные капли конденсата катятся по тыльной стороне моих пальцев.

Я хочу целовать этого мужчину. Я хочу, чтобы он целовал меня.

Это осознание становится для меня потрясением. Искренним и глубоким шоком. Я не испытывала подобных побуждений уже долгое, долгое время. Я думала, что все это ушло, сгорело в аду преступлений Мэлвина, в огне преданного доверия, который выжег меня дотла.