Мир Аматорио. Искушение

Я глубоко дышу, преодолевая страх и панику, и каждый вздох дается с непосильным трудом.

– Знаешь, в чем наше главное отличие? Я бы боролся за нас до последнего. Но бороться за того, кто готов тебя бросить с такой легкостью…

– Мне было чертовски не легко! – возражаю я.

– Это уже не имеет значения. Впервые за двадцать лет я полюбил ту, которая хотела уйти от меня после первой ночи. Вот это имеет значение.

Десмонд отводит от меня взгляд и уходит. Через несколько секунд я слышу грохот от закрывающейся двери.

Он раздается мрачным эхом в гостиной и у меня в голове.

Впервые за двадцать лет я полюбил ту, которая хотела уйти от меня после первой ночи.

Десмонд прав. Я была готова от него уйти. Ради него.

Я опираюсь на стол локтями и прячу лицо в ладонях, только сейчас замечая, насколько мои щеки влажные от слез. Чувствую себя так, словно из меня вырезали сердце. Боль в груди невыносима. Я так боялась, что Десмонд будет несчастлив, а в итоге все вышло так, что мы оба остались с выпотрошенными душами.

Я разрушила все своими страхами.

И что-то мне подсказывает, что Десмонд не из тех, кто способен простить такое. Что-то мне подсказывает, что исправить все уже не получится.

Я резко отрываюсь от подушки и часто-часто дышу, словно пребываю в агонии. Сердце бьется в диком ритме, покрывало сбилось у моих ног. Меня всю трясет несмотря на то, что в комнате тепло.

Мне приснился самый страшный момент из моей жизни. Последний раз это случилось, когда я забросила сеансы у терапевта.

Мне полагалось несколько часов в неделю беседовать со специалистами, потому что в день аварии я увидела не только искореженную машину… В основном мне советовали, что процессу моего исцеления после смерти родителей будет способствовать конструктивные занятия. Например, мне говорили, чтобы я направила свою энергию на искусство или спорт. Но как, черт возьми, я должна была находить на это время? Мне нужно было после школы делать домашнее задание, а потом бежать в закусочную в вечернюю смену.

Дрожащей рукой я нащупываю телефон на прикроватной тумбочке. Дисплей показывает время: четыре тридцать утра. В горле пересохло, и я выбираюсь из постели вместе с телефоном и спускаюсь на первый этаж.

В гостиной уже нет никаких признаков, что раньше тут был красивый стол с цветами, свечами и вкусной едой. Все стоит на прежних местах, будто здесь ничего не случилось. Будто я не разрушила то прекрасное, что таилось между мной и Десмондом.