И по себе знаю, что известие о том, что произошло или должно произойти в будущем, действует на человека подобно удару молнии.
– Ирина, – сказал он после недолгого молчания, – посмотри, пожалуйста, сколько времени прошло? Не пора ли нам возвращаться?
Я бросила взгляд на свои часики и увидела, что время, данное нами чете Ульяновых-Крупских на размышление, уже истекло. Мы развернулись и отправились снова на улицу Давид Дюфур."
"На стук дверного молоточка нам открыла мать Крупской, Елизавета Васильевна.
Она испуганно посмотрела на нас, словно перед ней стояли какие-то исчадия ада.
– Идите быстрее, – шепнула она нам, – там такое…
Похоже, что за время нашего отсутствия между Лениным и его супругой произошел весьма нелицеприятный разговор. Лицо Ильича было хмуро, а у Надежды Константиновны – заплакано. Злосчастный учебник истории лежал на столе. Из него во все стороны торчало множество закладок.
– Присаживайтесь, товарищи, – попытался изобразить гостеприимство Ленин.
Потом, видимо, не сумев сдержать эмоции, он с досадой взмахнул рукой: – И принес вас черт на мою голову… Как все было хорошо, все точно и ясно…
Мы с Сосо лишь переглянулись. Но промолчали – а что мы могли сказать ему в ответ? А Ильич, немного успокоившись, каким-то жалобным голосом спросил у нас:
– Товарищи, что же теперь нам делать-то?
Я первая не выдержала и ответила ему:
– Трудиться надо, товарищ Ленин, на благо своего народа и своей страны.
Ну а что касается мировой революции, то можете о ней забыть… Люди и народы все разные, и тех же англосаксов вы никогда не заставите жить социалистическим общежитием. Как ни прискорбно, но это факт.
– Да, товарищ Андреева, – сказал печально Ильич, – я это уже понял – прочитал в вашей книге. Но ведь так, как сегодня живут крестьяне и рабочие в России, жить нельзя!
– Помнится, в одна тысяча тринадцатом году, товарищ Ленин, – сказала я, – вы написали, или еще напишете, в одной своей работе: «Революционная ситуация – это когда низы не хотят жить как прежде, а верхи не могут хозяйничать и управлять как прежде»…
– Это я у вас написал? – удивленно спросил вождь мирового пролетариата.
– А что, очень интересная мысль и верно подмечено… Революция как функция экстремума социальных противоречий.
