Ведь вы, Петр Николаевич, государственник? – Когда Дурново легким кивком ответил на вопрос Ленина, тот продолжил: – Так вот, нищий народ – это прямой подрыв устоев государственности. Точнее, экономики государства. Чтобы в стране бурно развивалась промышленность, необходимы покупатели того, что эта промышленность произведет. А что может купить нищий, едва сводящий концы с концами? А крестьянин, у которого нет средств на покупку новейших сельхозорудий, удобрений, наконец?
Вот в чем корень зла – в нищете большей части народа! Так дальше жить нельзя! Если вы, Петр Николаевич, хотите, чтобы государство наше было сильным и богатым, чтобы народ наш был счастлив, то придется очень многое менять.
Вот только готовы ли власти предержащие к этому?
Дурново задумался. Потом улыбнулся и сказал:
– Наверное, да. Готовы. Не все, конечно, но… У нас просто нет выбора. Как скажет лет этак через тридцать ваш товарищ по партии, – тут министр посмотрел на внимательно слушающего весь этот разговор Кобу и процитировал по памяти: – «Мы отстали от передовых стран на пятьдесят – сто лет.
Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут…»
– Удивительно правильно вы тогда сказали, уважаемый Иосиф Виссарионович, – с легким кивком в сторону Кобы сказал Петр Николаевич, – и нам сейчас придется заниматься тем же самым, чем вы занимались в той истории, из которой к нам пришли уважаемый Николай Арсеньевич и очаровательная Ирина Владимировна.
– А вы бы не хотели тоже принять участие в реформировании России? – неожиданно спросил Дурново у Кобы.
– С вашими талантами организатора и стальной волей вы, Иосиф Виссарионович, могли бы принести немало пользы нашей державе. Конечно, сейчас вы еще молоды, но Александр Македонский уже в восемнадцать лет отличился в сражении при Херонее, разбив доселе непобедимый «Священный отряд» фиванцев…
– Извините, уважаемый Петр Николаевич, – смущенно улыбнувшись, сказал будущий советский вождь, – я даже как-то не задумывался об этом.
Мне еще многому надо научиться. Впрочем, – тут Коба посмотрел на министра, – у русских людей есть хорошая пословица: глаза боятся – руки делают. Если у меня получится что-то сделать полезное для простого народа, то я буду этому только рад. Владимир Ильич, – Коба посмотрел на Ленина, – я прав?
– Абсолютно правы, товарищ Коба, – ответил Ильич, прищурив левый глаз, – революция ведь не самоцель, а средство, с помощью которого жизнь народа должна стать лучше.
