Или мы сейчас все вместе, включая меня, вас, царя Михаила, Владимира Ильича, навалимся на стоящие перед страной проблемы, или наша история в двадцатом веке повторится, со всеми ее ужасами и миллионами погибших в Гражданской войне, умерших от голода, оказавшихся в эмиграции.
Мы, к примеру, чувствуем свою ответственность перед страной, – я помолчал, глядя на собеседника, – а вот вы, товарищ Коба, что чувствуете?"
"– Ну, Александр Васильевич, вы меня опять удивляете, – произнес Коба, глядя на меня с некоторым недоверием.
– Конечно, я знаю, что вашему слову можно верить, и я с радостью воспользуюсь вашим предложением. Разумеется, понимаю, что вы потребуете, чтобы я дал слово вернуться потом в Россию. Да, я такое слово вам дам. Но чтобы вы не переживали, я готов ехать к Владимиру Ильичу с вашим сопровождающим. Только не надо того симпатичного жандарма, с которым мы ехали из Батума. Меня могут неправильно понять мои товарищи по партии.
– А против поручика Бесоева вы не возражаете? – спросил я. – Я думаю, что с Николаем Арсеньевичем вы уже нашли общий язык.
Тем более что вы с ним почти земляки.
– С ним я с радостью отправился бы в путь, – с улыбкой ответил Коба, – он прекрасный человек и надежный товарищ. К тому же в беседе с ним Владимир Ильич быстрее поверит в то, что он один из пришельцев из будущего.
– Вот и отлично, – кивнул я, – и, если вы не против, то возьмите с собой и нашу очаровательную Ирочку. Она, между прочим, журналистка и будет очень рада написать серию статей о том, как реагируют жители европейских стран на известия о наших победах на Дальнем Востоке, и о цареубийстве.
Глаза у Сосо радостно блеснули, он с готовностью кивнул. Я пришел к выводу, что насчет нашей Ирочки он ничего против не имеет. Скорее, даже наоборот…
Часть 2. Орел и Хризантема
17 (4) марта 1904 года, утро. Тихий океан, 33° с. ш., 138° в. д., АПЛ «Северодвинск», глубина 200 метров, скорость 28 узлов, курс норд-остИмператор Михаил II, адмирал Ларионов и великий князь Александр Михайлович
– Итак, господа, мы вполне вовремя управились с Японией, – сказал император Михаил, когда принесший кофе вестовой вышел из каюты.
– Разбираться с Британией нам будет куда сложней. – Михаил вздохнул. – Видит Бог, я не хотел этой работы, но если Он так решил, то я пойду до конца. Как работал мой предок царь Петр на Саардамских верфях и на Полтавских полях, до пота, до крови. Да и мой прадед Николай Первый называл себя порой «каторжником Зимнего дворца».
