Сидит Гапон на табурете, моргает, лицо перекосил, небось скотч изрядный клок волос из бороды вырвал.
– Явление первое… – я машинально постучал карандашом по столу. – Будем знакомиться. Я капитан Тамбовцев Александр Васильевич, следователь по особо важным делам Главного управления государственной безопасности. Наслышаны, небось? Сейчас вынужден копаться во всем том дерьме, которое наворочено вокруг убийства государя императора Николая Александровича.
И среди всех этих фекалий и вы, отче. Итак, Гапон Георгий Аполлонович, тысяча восемьсот семидесятого года рождения, вдовец, отец двоих детей, настоятель церкви Святого Благоверного князя Михаила Черниговского при Санкт-Петербургской городской пересыльной тюрьме?
– Да, – прокашлявшись, хрипло произнес Гапон, ерзая худым задом по прибитой к полу табуретке.
Видно было, что он растерян и изрядно напуган.
– Очень хорошо, – сказал я. – Хотя, если честно сказать, ничего хорошего я в вашем положении не вижу. По политическим убеждениям вы, господин Гапон, типичный толстовец, а по сущности своей натуры – самовлюбленный карьерист, талантливый демагог и интриган, считающий, что общество недостаточно оценило ваши способности.
И это ваше Собрание русских фабрично-заводских рабочих – всего лишь способ самоутвердиться, занять в обществе место, более соответствующее вашим амбициям.
И если для господина Зубатова, который, кстати, тоже находится тут, у нас, по соседству, первоочередными в его деятельности были социальное спокойствие в империи и удовлетворение первоочередных нужд рабочих, то для вас главной целью была личная слава и успех.
Ведь так? Вы бы и бомбу в царя, наверное, самолично кинули, если бы, конечно, после сего героического акта можно было остаться в живых и воспринять одобрительные аплодисменты либеральной публики.
Гапон угрюмо молчал, не пытаясь ни оправдываться, ни опровергать мои слова, а как говорится, молчание – знак согласия.
– Итак, отсюда, из Новой Голландии, у вас только два выхода. Время сейчас военное, суровое.
Посему или вы выйдете отсюда ногами вперед и встанете на «мертвый якорь» в Финском заливе… Знаете, в морской пучине холодно, мокро, корюшка объедает утопленников, да и оваций никаких, ведь никто не узнает, где нашел свое последнее пристанище отец Георгий. Или…
– Я согласен, господин Тамбовцев, – торопливо сказал Гапон, вздрагивая и суча ножками по полу, – не надо на «мертвый якорь». Я все подпишу…"
"– Э, нет, – сказал я, – так дело не пойдет.
