— А раз не твой, тогда раскладка пойдет следующим образом: поделим расходы пополам. Танцы, солярии, массажи - мои, а другие присадки — твои.
— А меня вы спросить не забыли? — возмутился парень.
— Ах, да, — теперь Шон демонстративно развернулся к Энди. — Про котенка мы забыли, но нынче слышен грозный рык.
— Я сам могу оплатить расходы.
— Ответ достойный не юноши, но мужа! А как же наш друг в журнале?
— Да? — оживился Маккена.
— Подождет.
— Рой, ты можешь быть спокоен. Успеешь состариться до того, как он его купит.
Кстати, какой он там марки?
— Харлей Девидсон.
— О-о-о! Не сомневайся, ты еще и перекинуться успеешь."
"Энди обиделся. Он, пожалуй, запустил бы в них салатом, но решил все же воздержаться. Стив смягчился, осознав, что зря задел парня.
— Детка, — начал он мягко, как только смог, — мы не сомневаемся, что ты при деньгах, но нам было бы спокойнее, если бы ты при них и остался. Не волнуйся. Разбогатеешь -
мы выставим тебе счет. Идет?
— Не знаю, — смутился Энди.
— Зря. Познай самое себя и отринь сомнения!
Дни затишья миновали, и Маккена опять впал в безудержное раздражение.
День открытия выставки приближался, и каша, предшествовавшая ей, становилась все гуще. Временами она даже подгорала, потому что в доме неслабо пахло жареным. Напряженная работа днем и неукротимое пьянство по вечерам валили Роя с ног. Он осунулся, похудел, изменился до неузнаваемости. «Все нормально», — успокаивал Стив. — «Все идет по плану. Я предупреждал тебя. Мы проходили это сотни раз».
— Налей мне виски! — крикнул Рой, едва приподнимаясь от подушки.
— Нет, — твердо ответил Энди.
— Я хочу выпить!
— Мне плевать на это.
— Да кто ты такой?! — не унимался Маккена. — Я свободный художник! Я свободен сам решать, что мне нужно!
— Ты несвободен. Ты болен, — старался спокойно отвечать парень. — Хочешь пить, принесу кофе или воды.
— Слушай, мелкий кусок дерьма! — кипел Рой. — Я плачу тебе, чтобы ты убирал блевотину, а не решал, блевать мне или нет!
— Когда наблюешь, я уберу, — Энди был невозмутим, хотя внутри него все кипело.
— Я уволю тебя к чертовой матери!
— Я и сам уйду, но не раньше, чем ты проведешь свою гребаную выставку! А теперь ты будешь пить свой кофе и, если соберешься блевать, позовешь меня! Я буду внизу!
Рой проснулся посреди ночи. Ему было жарко, и мучила жажда. Энди рядом не было.
— До чего ж мне паршиво, — произнес он вслух, не особо рассчитывая услышать ответ.
Половина четвертого. Ни шороха. Кажется, даже мухи сдохли в этой жаре и перегаре.
