С час, не меньше. За который они все накопились в единый кулак.
И, что-то для себя решив, начали обходить крепость со всех сторон. А потом, как вышли на желаемые позиции, обозначая это каким-то хитрым криком, по единому сигналу бросились на приступ.
Сто метров.
Тридцать.
Они вновь стали спрыгивать в сухой ров, дабы установить там свою импровизированную лестницу.
– Пали! – вновь рявкнул Ермак.
И вся крепость окуталась дымами. Все тюфяки ударили разом, выбросив целую прорву щебенки.
Казаки же, сразу же включившись, вновь начали пускать стрелы.
А союзники-могикане – кидать сулицы, так как этого добра на всякий случай с «большой земли» привезли тоже изрядное количество.
Опасная практика.
Копьецо ведь метательное можно и обратно кинуть.
Но не в этом случае.
Ирокезы спешно отходили, бросив все и вся. Даже часть своих каноэ. Про раненых и речи не шло…
– Ну вот, а вы боялись, – смешливо фыркнул Ермак, наблюдая за тем, как незваные гости энергично гребут веслами, удаляясь.
Могикане промолчали.
Они тоже впервые видели в действие огнестрельное оружие.
И были поражены мощью шамана, который призвал столь страшные кары на головы врагов…
Глава 4
1560 год, 18 июля, окрестности Вильно"
"Сигизмунд мрачно смотрел на выходящих из перелеска в полном порядке войска своего неприятеля – Андрея Палеолога. Андрея Прохоровича, как его уважительно называли в окружении короля.
– Славно идут, – заметил кто-то из свиты.
– Славно, – согласился с ним король.
Спорить с этим утверждением не было никакого смысла.
Уровень выучки легионной пехоты оставался на уровне. И если раньше Сигизмунд знал об этом лишь понаслышке, то под Киевом и Оршей получил возможность прочувствовать на своей шкурке. В обоих случаях короля спасало только чудо. Он каждый раз бежал. И каждый раз не понимал, как выбирался из заварушки, невольно оказываясь в ее эпицентре.
В какой-то мере это было хорошо.
Шляхетское окружение обратило внимание на то, что их король не избегает боя и обнажает свое оружие. Кто-то осуждал его бегство.
Но мало и не сильно. В основном по войску ходили слухи о храбрости их Государя. Что, де, казался рохлей, но как дошло до дела, среди первых бросился в атаку.
Такие разговоры радовали. Однако кроме разговоров проклевывалась и неприятная тенденция – каждое сражение оказываться на волоске от гибели. Словно бы Судьба ему намекала – не суйся не в свое дело. И Сигизмунду II Августу было страшно. Он словно бы чуял приближающийся конец. Запах смерти. Странный и необъяснимый.
