Ну как тишина? Там, на некотором удалении от бойцов легиона стоял гвалт совершенный. Люди явно ругались. Или что-то крайне бурно обсуждали. Даже дрались, судя по всему. Но к легионерам не лезли. И даже в поле зрения не попадали, укрываясь за домами.
Наконец, спустя, наверное, часа четыре, появились переговорщики, которых проводили к Императору.
– Явились красавцы? – смешливо фыркнув, поинтересовался Андрей. Он как раз в своей палатке отдыхал. Чай пил с сухофруктами. И эти переговорщики, разоруженные да обысканные, туда, в палатку и были доставлены.
– А чего так быстро?
– Быстро? – удивился один из киевских бояр.
– Я уж грешным делом подумал, что вы пожелали до конца стоять за этого христопродавца.
– Ну уж нет… – раздраженно прошипел самый старый боярин. – За Жигимонта животов своих лишаться – дурное дело. Он ведь нас бросил…
И остальные переговорщики закивали ему в лад. Дескать, точно также думают.
– Вот и я так думаю. Но почему вы не послали мне людей на переговоры сразу?
– Так не успели.
Ты сразу палить стал.
– Так уж и сразу? А кто из пищалей обстрелял моих всадников? Кто им гадостей всяких наговорил, выкрикивая со стены?
– Дурни какие-то.
– И что это за дурни?
– Так сгинули. Твои ядра их в башенке надвратной и прибрали.
– Вот как? Интересно. Раз и концы в воду. Я не я и лошадь не моя? Занятно. Да. А не круто-то ли берете? Я ведь и поспрашивать могу. Да не так, а на дыбе. Говорят, что после нее спина не болит и совесть чиста. Одна польза.
– Как же на дыбе? – робко спросил глава делегации.
– Мы же с переговорами пришли.
– Сигизмунд нарушил Божий мир, напав на державу, что крестовый поход отправила. Грех это великий. Неискупимый. А посему все, кто за него дерется или дела его ведут есть такие же злодеи, что вывели себя за рубеж законов мирских и небесных. Печальная история?
– Да куда уж печальнее… – тихо произнес побледневший глава делегации.
– Вы, как я понимаю, пришли обсудить – как сдаваться, будете? – сменил тему Андрей.
– Так и есть.
– Славно.
Смотрите. Мне с города нужна плата за беспокойство. Не стали бы ерепенится – я бы и ее не взял. А так – уж извольте десять тысяч рублей. Монетой или иным серебром али золотом.
– Да откуда же мы столько возьмем!
– Цена поддержки христопродавца высока. Я и так – по минимуму беру. Милосердно. Если еще снижу – то не запомните. Так-то, по уму, вас нужно вообще до нитки обобрать. Чтобы на многие поколения запомнили, каково это – грех страшный творить. Но я не злодей.
