Такой потенциал, такой талант, и ты всё это профукала — и ради чего? Ради жалкой попытки соперничества со мной!
О, Алли могла бы многое ей порассказать на этот счёт, но Мэри заранее побеспокоилась о том, чтобы во рту у её соперницы оказался кляп, не то ещё ляпнет что-нибудь такое, о чём её драгоценным детишкам знать не надобно.
— Я воистину верю в перевоспитание, Алли. Я верю, что тебя можно извлечь из той тёмной, полной дурных чувств ямы, в которую ты упала, и привести к свету. Поэтому я дам тебе ещё один шанс.
..
Мэри наклонилась к ней, и Алли почувствовала, как с ней происходит что-то странное. Вокруг неё что-то словно сомкнулось — так, как это было с Сушкой. Поток послесвечения Мэри окутывал её, словно анаконда свою жертву, сдавливал, пытался слить обеих соперниц воедино. Алли больше не могла сопротивляться...
...и тут она наконец поняла!
Алли узрела праведность устремлений Мэри. Мэри так долго боролась за создание совершенного мира — ибо разве не это цель всякого общества, всякой культуры, всякого духа от начала времён? Построить идеальный мир — разве не в этом вся задача бытия? И не какой-нибудь, а мир, полный духов детей, незапятнанных жизненными грехами, отчаянием и компромиссами; полный душ, спасённых в тот момент, когда их человеческий потенциал чист и ярок! Однако такой мир не будет завершённым без вещей и мест — они тоже непременно должны быть там.
Ведь должно же мироздание получить золотую возможность выбрать, какие из творений человеческих рук и ума заслуживают вечности?!
Да, живой мир — это лишь чрево.
Роды сопровождаются болью, но ах! — какая же за ними следует великая награда! Чрево в конце концов должно опорожниться, так чтобы Междумир, этот конечный результат любви, воссиял во всей своей славе. Идеальная формула вечности: Междумир, сумма усилий Мэри и её детей, скоро должен вырасти по экспоненте, во много раз!
Глаза у Алли расширились от понимания этой истины... Вот только...
...Мэри была неправа.
Несмотря на то, что душа Алли прониклась грандиозными перспективами Мэри, столь же обманчивыми, как и свет луны, девушка знала: свет Мэри тоже фальшив.
Луна не сияет сама, она — лишь мёртвый камень, отражающий свет другого, куда более великого светила.
Живой мир — не чрево. Вот что сказала бы Алли Мэри, если бы ей не заткнули рот. Это детская, школа, дом и очаг. Это исток, в котором рождаются бесчисленные реки будущего. А что такое Междумир? Он — не более и не менее, чем портрет на живых стенах.
