* * *Когда Ник увидел Мэри через окно пилотской кабины, он стал в гораздо большей степени самим собой, чем за всё последнее время. Однако его тут же с невероятной силой захлестнули прежние чувства. Он знал: Мэри — его слабость, но взглянув в её лицо, понял и другую истину: у Мэри тоже была слабость, и эта слабость — он, Ник.
Шагая между кучами разнообразных предметов, загромождающих мёртвое пятно Тринити, он ощущал, как исчезает его проклятие, шоколад; в Нике уже не было вязкой, густой бурой жижи, остались только кое-где небольшие твёрдые участки снаружи, похожие на глазурь.
Галстук его всё ещё носил следы шоколада, но рубашка была по большей части белой, а брюки — серыми. На лице оставались кое-где только маленькие коричневые пятнышки. Ник был убеждён: стоит ему только хорошенько держаться за свои воспоминания и находиться в компании тех, кто знал его — и с ним всё будет как надо."
"Когда-то он мечтал о том, чтобы «исправить» Мэри, вылепить её по другому образцу — правда, не так, как его самого вылепил Майки, сотворивший голема из расплавленного шоколада.
Ник надеялся изменить внутреннюю сущность Мэри, открыть ей глаза, указать лучший путь. Он хотел внушить ей новую концепцию того, что правильно. Теперь же Ник стал куда скромнее в своих желаниях. Ему нужно было лишь остановить её и лишить власти. Если ему удастся хотя бы заронить искру сомнения в её душу — это уже дало бы им преимущество.
Интересно, что она скажет ему, когда они окажутся лицом к лицу? Впрочем, Ника больше занимал вопрос, что он скажет ей.
В любом случае, он был уверен, что это будет его последнее противоборство с Мэри Хайтауэр, чем бы оно ни завершилось.
Наконец Джикс и первые сошедшие с дирижабля воины — душ сто или около того — пронеслись мимо Ника, воздев оружие. Ник обернулся и бросил взгляд на великий воздушный корабль. Ему почудилось или «Гинденбург» и вправду сдвинулся с места?
* * *Спидо, спрятавшийся за грудой мебели, первым увидел, как «Гинденбург» начал подниматься в воздух, потому что глаза бывшего пилота были неотрывно прикованы к дирижаблю с момента его приземления.
— О нет, нет! — завопил Спидо и рванулся к кораблю. «Гинденбург» — его и только его! Он честно выменял его много лет назад, но, как и всё прочее, дирижабль каким-то непонятным образом тоже стал собственностью Мэри, а он, Спидо, лишь исполнял обязанности пилота, направляя корабль туда, куда указывала «королева». Один раз он уже упустил свой дирижабль, но больше этого не случится!
Он помчался к трапу.
