Джил не желала иметь ничего общего с Кошмарами, но Джикс поступил так же, как на поезде: потихонечку влился в их рутинные занятия, со всеми перезнакомился, со всеми подружился, всем втёрся в доверие — настолько, что они отвечали на его вопросы, впрочем, довольно невинные, тут же забывая, что он о чём-то спрашивал.
— Авалон — как давно он служит верховным жрецом?"
"— С тех пор, как Вурлитцер сыграл предыдущему «Проваливай, Джек, и никогда не возвращайся»[20].
— А как Вурлитцер вообще попал сюда, вниз?
— Наверно, через туннель под Крокет-стрит — он ведёт в Старый Гренет-хауз[21].
— А бывало ли так, чтобы он играл сам по себе?
— Нет, никогда. С чего бы ему играть бесплатно?
Об одной Кошмарихе рассказывали, будто она здесь уже так давно, что не помнит даже, была ли когда-нибудь где-то в другом месте. Её звали Дионн, и всё своё время она проводила, затачивая и полируя грозный боевой нож. Для этой воительницы Джикс и приберёг наиболее важные вопросы.
— Сколько всего песен в репертуаре Вулитцера? — спросил он.
— Тридцать? Сорок?
Дионн помотала головой.
— Столько, что ты себе даже не представляешь. И по временам он играет такое, чего никто из нас никогда не слыхал.
Её ответ подтвердил подозрения Джикса — что эта машина не простой механизм. Вурлитцер представлял собой нечто гораздо, гораздо большее: в его памяти хранились все песни, которые кто-либо когда-либо любил.
И тогда он задал свой главный вопрос:
— Вурлитцер хоть раз ошибся?
Дионн перестала точить нож и, немного подумав, ответила:
— Один раз.
Но как по мне, так это промашка Авалона — он неправильно истолковал пророчество Вурлитцера. — Дионн наклонилась поближе к Джиксу и зашептала: — Несколько лет назад Авалон попросил у Вурлитцера дать нам какое-нибудь задание, и Вурлитцер сыграл две песни подряд за одну монету. Первая была «Часовня любви»[22], а вторая — «Чаттануга Чух-чух»[23]. Обычно Авалон очень здорово толкует предсказания, никому и в голову не пришло, что он мог так опростоволоситься.
Погнал нас всех в дыру под названием Лав, что в Оклахоме, — разыскать часовню, которая перешла в Междумир. Ну, само собой, разыскали. Потом он сказал, что мы должны её поднять, перенести и поставить поперёк мёртвой железной дороги. Мы так и сделали, а после этого вернулись домой, и всё. С тех пор ни слуху ни духу, ничего из этого не вышло. Ну не глупость, а?
— Si, — согласился Джикс, — loco.
Но уж кто-кто, а он-то знал, что всё получилось как надо.
