Резко, сухо щелкали мелкокалиберные винтовки — трое ребят из техникума стреляли с колена. Сурен Давидович сидел у корректировочной трубы, а Степки не было.
ТРЕВОГА!Когда я вошел, Валерка замахал мне со стопки матов, а Сурен Давидович проговорил, не отрываясь от трубы:
— Зачем пришел?.. Хорошо, Верстович! — это уже стрелку.
Мы могли ввалиться к Суру хоть среди ночи, с любым делом или просто так. Только не во время работы. Сур — замечательный тренер и сам стреляет лучше всех. Проклятая астма! Сур был бы чемпионом Союза, если б не астма, я в этом убежден.
— Восьмерка на «четыре часа»[35], — сказал Сур. — Дышите, Ильин, правильно.
Я спросил у Верки:
— Давно стреляют?
— Только начали, — прошептал Верка. — А Степа где?
— Помолчите, гвардейцы, — сказал Сурен Давидович. — Хорошо, Ильин! Бейте серию с минимальными интервалами!
Я сам видел, что тренировка началась недавно — мишени чистые. Значит, Сур освободится через час. Раньше не отстреляются.
— Не узнаю вас, Оглоблин. Внимательней, мушку заваливаете!
Невозможно было целый час ждать.
Я подобрался к Суру и прошептал:
— Сурен Давидович, тревога, Степа в опасности...
Он внимательно покосился, кашлянул, встал:
— Стрелки, продолжайте серию! Валерий, корректируй...
Верка, счастливый, кинулся к трубе, а мы вышли в коридор. Мне казалось, что Сурен Давидович очень рассержен, и я стал торопливо, путаясь, рассказывать:
— Степка уехал на новом такси из лесопарка, а в такси сидели шпионы...
— Какие шпионы? — спросил он.
— Откуда шпионы?
Я вернулся к началу — как шел в школу и увидел Федю-гитариста. Сур слушал вполуха, посматривая на дверь, глаза так и светились в темном коридоре. Я заспешил. Скоренько рассказал, как шофер свалился у пня. Сурен Давидович повернулся ко мне:
— Что-о? Тоже схватился за сердце?
— И еще упал. Это не все, Сурен Давидович!
— Подумай только, не все... — пробормотал он. — Рассказывай, Лёшик, рассказывай.
Я рассказывал, и мне становилось все страшней. В лесопарке я на четверть — да что, на десятую так не боялся.
Там мы смотрели со стороны... А где сейчас Степка? Может, они его убили?
Когда я закончил, Сурен Давидович проворчал:
— Непонятная история... Лично мне Киселев был симпатичен.
— Федя? Еще бы! — сказал я. — А теперь видите, что получается!
— Пока вижу мало. Пень был очень тяжелый, говоришь? — Он покосился на дверь, откуда слышались выстрелы, и тогда я понял...
— Оружие в нем, а в платке патроны! — завопил я.
